Читаем Дневник белогвардейца полностью

Особенно распущены разные автомобильные, авиационные, технические и иные команды, которые в великом множестве имеются при всех войсковых соединениях.

Использование подвижного состава самое расточительное, и целые поезда завалены хламом, который давно надо было сбросить под откос,

Среди этого беспардонного потока промелькнули два эшелона, - один с конной командой и один артиллерийский, - резко выделившиеся своим порядком и прочной подтянутостью; в вагонах и на платформах ничего лишнего, солдаты оборваны, но ведут себя настоящими солдатами; по офицерскому составу видно, что это настоящие части.

Штаб Третьей армии стоить на станции Лебежьей, выдвинувшись почти на фронт передовых дивизий. Чины штаба очень обижены на Ставку за перевод армии из категории отдельных в неотдельные, и уверяют, что все текущие неудачи произошли исключительно от этой реорганизации, лишившей их необходимой самостоятельности.

Смешно подумать, что армия в 20 тысяч штыковъ хочется быть на правах отдельной армии со всеми управлениями и тылами, одинаковыми с управлением и тыла фронта, т. е. тем, что выдало прежде миллионами штыков.

Адмирал за последнее время несколько раз был в третьей армии, и это очень усилило положение Сахарова, который очень импонирует Адмиралу своей решительностью, категоричностью, наступательными тенденциями и оптимизмом; это обстоятельство мешает работе Дитерихса, который довольно решительно реорганизует остальные армии, но как-то избегает касаться третьей армии, продолжающей до сих пор состоять из десяти дивизий; часть этих дивизий не насчитывает и 500 штыков, но при всех неукоснительно состоят обозы по 4 и 4 тысячи повозок и при 6-8 тысячах нестроевых.

Подъезжая к Лебежьей, видели вереницы этих обозов, отходивших на восток; на повозках бабы, дети, масса домашнего скарба; масса тарантасов с дамами и детьми. Все это тщательно вывезено, а артиллерия, пулеметы и средства связи потеряны; по данным начальника инженеров при отступлении брошены десятки тысяч верст телеграфного и телефонного кабеля; обычная картина безудержного отступления, когда бросается все предназначенное для боя, а сохраняется все ценное для брюха и для кармана; ведь и на большой войне мы видели, как сначала бросалась лопата, потом патроны и винтовка, но бережно сохранялся вещевой мешок.

Потеря пулеметов меня не удивила, так как все последнее время мы снабжали фронт спущенными нам за очевидной негодностью пулеметами Сан Этьена, образца 1907 года; это пулеметы траншейного типа, очень тяжелые, громоздкие и по высоте установки не пригодные для полевой войны; поэтому их бросали не только без сожаления, но даже с удовольствием.

Других же у нас не было; подумал, как бы пригодились эти пулеметы (их были тысячи при пассивной обороне линии pp. Тобола и Ишима.

Недалеко от штаба армии расположен полевой госпиталь, находящийся в самом ужасном состоянии; больные и раненые валяются в пакгаузах, стоящих среди луж зеленой жижи, которая все время пополняется производимыми тут же естественными наадобностями больных, половина которых тифозны.

Раненые валяются на грязных и колючих досках без всякой подстилки; единственный на весь госпиталь доктор и две сестры сбились с ног от непосильной работы; вместо чая дают какую-то жидкую грязь, хлеб черствый.

Зато рядом в Штабе помещается Санитарный Инспектор армии с порядочным штатом докторов и фельдшеров, пишущих на машинках.

Сообщил эти печальные замечания начальнику Штаба армии, добавив, что для меня неудивительны нападки на санитарное положение фронта, раз под боком штаба армии возможно так держать госпиталь; достаточно было хоть немного осмотреться и тогда увидали бы, что недалеко чистое помещение элеватора; что на станции масса соломы и сена; что в штарме сидят доктора, которые могли бы помочь своему ошалевшему от непосильной работы коллеге; что в штабных вагонах имеется некоторое число сестер милосердия, жен разного начальства, которые могли бы помочь в уходе за ранеными и хоть этим оправдать то звание, которым они пользуются, чтобы избежать действия приказа Дитерихса, воспретившего иметь при себе семьи.

Армейское начальство сугубо надулось и послало кого-то проверять сообщенные мною сведения (до госпиталя всего 100-150 шагов).

Сахарову долго сидел у Адмирала с докладом, через вагон сидел я, старый и достаточно опытный генерал генерального штаба, бывший начальник штаба настоящей армии и командир настоящего корпуса, но меня не только не пригласили присутствовать при докладе, но, когда мне нужно было получить разрешение Адмирала по вопросу об эвакуации ст. Петухова и я хотел его видеть, то получил ответ, что у Верховного докладывает командующий армией и меня просят подождать.

Объехал ближайшие тыловые учреждения двух дивизий; внешнего порядка больше, чем я думал, но зато настроение самое небоевое и все стремления на восток, подальше от красных.

21 Августа.