Читаем Дневник полностью

До конца перемены оставались считанные секунды. Саня стоял напротив меня и развевал по классному кабинету запахи кала и мочи. Я нюхал их. Его запахи, как нашатырный спирт, ударили по ноздрям, по голове. Мозг очистился. Я осознал, что только что натворил, что сам себе, как и ранее Саня, подложил грабли, на которые наступил, что сам себя завел в зыбучие пески, в которых к тому времени увяз по пояс, если не по уши. Моя спонтанная агрессия, спонтанная ярость привели меня в западню, в тупик, перерубающие весь мой план на этот учебный день под корень.

Нужно было выкарабкиваться, искать выход из сложившейся ситуации.

— Штромп… саун. Штромп… саун, — сквозь слезы и сопли давил Саня, действуя мне на нервы.

— Помолчи и дай подумать!

В голову ничего не приходило. Я раскис.

Время шло, секунды тикали, моча впитывалась в паркет, Саня ревел и вонял. Все пошло не по плану, Профессор, хоть и плана как такового не было. Был только путь, если хочешь — течение, по которому меня, как пробку из-под вина, плывущую в бурном ручье и погоняемую ветрами, гнали вперед волны незамедлительных действий.

Прозвенел звонок… не прозвенел — разразился громом, как церковный колокол, как набат, оповещающий о пожаре или о другой опасности. Пожара не было, а опасность была. Опасность остаться замеченным в своих злодеяниях, остаться преступником, быть пойманным с поличным, не иметь возможности оправдаться, а иметь два десятка пар глаз свидетелей.

В класс зашли Маринка, Миха, Кирилл и Светка.

Ждать было нечего. Если бы я промедлил, то выйти из кабинета уже не смог. Пришлось тащить Саню за воротник пиджака к выхожу.

— Отстань! — пробубнил он и поскользнулся на собственной моче.

— Шевели булками, засеря, пока весь класс не стал показывать на тебя пальцем, а потом — вся школа. Ни тебе, ни мне это нафиг не нужно. Слышишь меня?

Он сглотнул, покорно попятился за мной.

Мы протиснулись через ораву одноклассников, летевших напролом через узкую дверцу кабинета, спешивших усесться за свои парты, пока НН где-то задерживалась, пока она не пришла. Им, определенно, нужно было быть на месте раньше ее появления, ведь неделями ранее она ввела новое правило тридцати секунд: «Тот, кто не сидит за партой через тридцать секунд после звонка на урок, будет наказан. Наказание пока не придумано. Для начала, скажем, позвоню родителям».

Разумеется, все и даже я повелись на эти угрозы, на этот развод.

Если бы не исходящие от Саши зловония, если бы не моя вновь появившаяся агрессия, заставляющая размахивать кулаком свободной руки перед собой, мы бы точно не вышли, а так мешающие проходу одноклассники сами расходились в стороны. Я разрезал толпу, словно раскаленный нож — масло.

Одна проблема позади.

Нам… мне нужно было что-то срочно предпринять. Саня уже не сопротивлялся и шагал за мной неуклюжей походкой с неестественно раздвинутыми в стороны ногами.

— Что дальше? — сумел спросить он и втянул носом сопли.

Я огляделся: пустой коридор, закрытая дверь класса. Откуда-то с минуты на минуту должна была появиться НН, а мне нисколько не хотелось попадаться ей на глаза. Обратного пути не было, точка невозврата была позади. «Что дальше? Что дальше, Профессор?» — спрашивал я, но ты молчал, либо из-за толстых кирпичных стен я не мог тебя услышать.

— Бегом в туалет! — Да, опять в туалет, только уже мужской. Так уж получается.

— Я не могу бежать.

— Значит, идем.

Саню тащить за собой больше не приходилось. Не приходилось и следить за ним — он шел чуть впереди меня. Через брюки виднелась выпуклость на его заднице. Бугорок, от которого исходил шлейф, который в любом мультфильме для полной, точной передачи запаха окрасили бы в зеленый.

С горем пополам, оборачиваясь, прислушиваясь и замирая от каждого шороха, мы добрались до туалета почти незамеченными. Почему почти? Потому что, когда я оттопырил скрипучую дверь, бабушка-уборщица повернула в нашу сторону голову, сгорбившись намывая пол. Не думаю, что она нас заметила. Не думаю, что ей до нас было хоть какое-то дело, когда перед ней стояла задача повышенной важности — отполировать пол, пока не закончится урок, пока его заново не истопчут ученики.

— Ты за это ответишь! — уже в туалете протараторил Саня.

Без вопросов и лишних телодвижений я постучал в дверцу каждой из трех кабинок и заглянул внутрь. Кроме нас, в туалете больше никого не было.

— Я всем расскажу! Ты заплатишь за все! Ты заплатишь за Штромпсауна!

— Снимай штаны, тормоз, и намывай свои причендалы! Трусы не забудь снять!

Я выглянул из туалета, угроз не наблюдалось.

— Ты за это ответишь!

Ругаясь и хныча, он все равно выполнял, что я ему велел. Не снимая обуви, стянул брюки. Спереди на белых трусах было здоровенное желтое пятно, сзади — коричневое. Я зажал нос. Чтобы не стошнило, зажал и рот, но рвота так и просилась наружу.

— Тебя выгонят из школы, придурок очкастый! Тебе хана! — заливал он, стягивая трусы и размазывая дерьмо по ногам.

Все шло не по плану, которого даже не было.

— За что меня выгонят?