Читаем Дневник полностью

Можешь сколь угодно переубеждать меня, но выбор сделан. Шаг — и я в другом мире. Я мог бы предложить взять тебя с собой. Быть может, ты обретешь совсем другие формы жизни, Профессор. Кто знает, кем ты станешь? Кто знает, чем все обернется?

Я ЗНАЮ

Брехня.

НЕТ

Докажи.

А СМЫСЛ?

Его нет. Тут ты прав.

ПРАВ

ЭТО МЕНЯ И ГЛОЖЕТ

Я ЛИШЬ ХОЧУ ДОЛЬШЕ ОСТАВАТЬСЯ С ТОБОЙ

МОЖЕШЬ ТЫ ОКАЗАТЬ МНЕ ЭТУ УСЛУГУ?

Какую?

РАССКАЖИ ВСЕ, ЧТО С ТОБОЙ СЛУЧИЛОСЬ

ЗНАЮ, ОСТАЛОСЬ НЕМНОГО

НО ПРОШУ: РАССКАЖИ

Хорошо, только не жди подробностей. Я и без того выполняю двойную работу, записывая все на твои страницы. Сейчас у меня нет столько времени, сколько я позволял себе раньше. Я не собираюсь все досконально разжевывать.

УСТРАИВАЕТ

ПОДЕЛИСЬ СО МНОЙ

Лады.

Я снова сунул палец в реку: вода стала намного холоднее. Я понимал, что это — всего-навсего иллюзия, что так мне только показалось. Но иллюзия эта действовала на меня, палец просто окоченел, и мне пришлось дышать на него, чтоб хоть немного согреть.

Солнце еще не скрывалось за горизонтом, но уже вовсю старалось упрятаться за лесами, находящихся то с одного, то с другого берега. До темноты было далеко, но я уже широко зевал. То ли вымотался, то ли так влияла на меня природа. Я почти задремал, когда череда речных поворотов, сменилась почти идеальной прямой, удаляющейся вперед линией с необычайным ландшафтом по правую сторону. Река протекала вдоль высоченного земляного обрыва. Это было удивительное место: гладкая стена, возвышающаяся над рекой и кронами деревьев, о которых я прожужжал тебе все уши. Леса, деревья, леса, деревья.

Не заснул я не из-за земляного обрыва, не от страха, что лодка может перевернуться от нахлынувшей волны, а из-за голосов и запахов. Сверху, на краю обрыва, стояли трое: два мальчика и девочка — вылитые мы. Они о чем-то спорили и размахивали руками, тыкали в меня пальцем. Паренек в желтой бейсболке тянул руку к юго-западу, отталкивая и девчонку, и того, что поменьше, в сторону. Думал, кто-то из них точно оступится и полетит с горы, раздирая в клочья и одежду, и себя. Даже представил это очень красочно, аж мурашки побежали.

Жаль, невозможно было разобрать их речь. Их писклявые голоски переплетались и сливались в тарабарщину, заправленную хохотом. Чего-чего, а хохота у них было не отнимешь. Смеялись, даже когда заметили, что я смотрю на них… А смотрел я жалостно, с завистью. Я завидовал их дружбе, настрою, отношениям и эмоциям. Да, я проходил все это, и, заглядывая в прошлое, готов заявить: я завидую себе тому, младшему на год.

Не только улыбки ребят вызвали во мне зависть и чувство бодрствования. Не только эмоциональные всплески. Меня — а со мной и чувство голода — разбудил спускающийся с обрыва и стелющийся по водной глади дым, напрочь пропитанный готовящимся на углях мясом. У меня потекли слюнки. Я был готов все бросить и взобраться на тот обрыв. Я впервые пожалел, что уплыл из перелеска, не прихватив с собой парочку так надоевших консервированных каш.

Я глотал слюни, пока лодка несла меня по волнам и отдаляла от обрыва, детей и сводящего с ума дымка. Дым преследовал меня.

Наконец я сумел заснуть.

И проснулся, когда лодку прибило к берегу. Было уже затемно. Нет, еще не ночь, но теней уже ничто не отбрасывало. По ощущениям, часов в девять. Я попробовал оттолкнуться веслом, но лодка села на мель. Еще и дно пробило каким-то куском арматуры. Ноги снова были по щиколотку в воде.

Понятное дело — пришлось сойти на берег. Понятное дело — нужно было заделывать пробоину и плыть дальше, вот только не понятно как и чем. Еще непонятнее было место, в котором я вдруг оказался. Какие-то старинные механизмы, напоминающие то ли ручной инструмент, то ли автомобили. Такого не было даже в мастерской Аварии, а у него там чего только не было. Этого и не было, чего завались на берегу реки. Какие-то промышленные станки заброшенного производства.

Уже в десяти метрах от берега и в восьми от моей потопленной в луже лодке, все было завалено полусгнившими, точно из пластилина, бревнами. Ноги так и утопали в них.

Кое-как я перебрался через бревенчатую преграду, и моему взору показались два здоровенных котлована, затопленных водой. На краю одного стоял ржавый гусеничный трактор без ковша и гусениц, а рядом — заваленный на бок кузов самосвала.

За клочком земли с котлованами, механизмами и разваленными — будто спички из коробка — бревнами был вырыт длинный, без конца и края, ров. Два метра ширины, два — глубины. Воды в нем не было. Бревен тоже. В нем не было никакого мусора, ни единой соринки, насколько я мог разглядеть в полумраке.

Я решил переночевать в том странном месте, напоминающем и заброшенный завод, и ферму, и пилораму, и мусорный полигон.