Читаем Дневник. 2004 год. полностью

Кто-то мне сказал, что в «Литературной России» Женя Шишкин написал на меня инвективу. Ни отвечать, ни читать не буду. Я его понимаю, мальчик был при деле, а тут остался вне института, без дела, без перспективы, с плохой сюжетной проработкой произведений, со старомодным, хотя и крепким письмом, среди многих и многих прочих искателей московской славы. Бог ему судья, а мне наука: никогда никому не делать ничего во благо. Впрочем, надеюсь, это мое пожелание самому себе проживет недолго. Если бы я ему отвечал, я бы кратко написал так: дали шанс, два года преподавал в Литинституте, до окончания контракта, в жизни института участия не принимал, были жалобы от студентов, что мало ими занимается, много занимался собой, вместо него взяли на это место Леонида Бородина.

26 апреля, понедельник. Всё утро посвятил студентке – первокурснице Ане Русс, приехавшей в Москву из Казани со своей мамой, Светланой Абрамовной. Аня на восьмом месяце, не хочет отставать в учебе. Я перезванивался с профессурой, чтобы ей как можно активнее помогли нормально, без особых беспокойств, прожить этот отрезок времени, до родов, и не отстать от института. М.В. Иванова поставила ей зачет прямо у меня в кабинете.

В три часа назначил совещание по электричеству. Все службы сейчас выдают предписания на бумаге, страхуя себя, а не человеческую жизнь. Попробуем разобраться с тем, что есть у нас. Занимался этим часа два, составили список всего, что можем легко и сами сделать.

Вышел второй номер «Московского вестника» с моей «Хургадой».

До того как поехать на работу, отвез В.С. на десять дней в Матвеевское.

27 апреля, вторник. До начала семинара для всех утренних групп устроил, договорившись заранее, обзор прессы. Традиционно и очень неплохо эти обзоры ведет Андрей Василевский. На этот раз был разговор о годовых литературных премиях, все, кроме «Национального бестселлера», роздано. Но прежде чем начать свою основную сцену, Андрей заговорил о новой повести Романа Сенчина. В целом он отозвался о повести, достаточно слабой, может быть, даже самой слабой. Мысль Василевского такая: на Романе будто какие-то невиданные силы произвели эксперимент – дали все, все печатали, давали почти все премии. Это все он получил как бы авансом. Имя вошло во все обоймы. В повести мы видим перед собой почти полностью опустошенного человека, пустого, опустившегося. Контраст между автором и одним из героев повести, Рекемчуком, который предстоит в повести человеком деятельным. Ему бы надо сделать «автора» фигурой, равновеликой рассказчику. Отделиться от себя не смог (это о Сенчине).

Дальше говорил о значении литературных премий в литературной жизни России. Цикл премий разведен во времени. Премии структуризируют литературный процесс. Основные литературные премии: Букер – роман, Ивана Белкина – повесть, Юрия Казакова – рассказ. Дальше из интересного были только очень низкие цифры участвовавших в конкурсе лауреатов. Повестей в лонг-листе было 17. Уверял, что нельзя говорить, что все, дескать, раздается между своими. В ответ я привел случай, когда во время букеровского обеда, узнав о составе жюри, я безошибочно определил будущего лауреата. В тот раз это была Людмила Улицкая.

Андрей Василевский считает, что сейчас в России невиданный взлет поэзии. Я полагаю, что только в соответствии со временем вырос средний уровень, но нет прорывов. Где общенациональный поэт? И не говорите мне, что здесь взаимоотношение поэзии и социума. Когда таких мудреных слов не знали, был Пушкин, Лермонтов, Некрасов, а в наше время Твардовский. У нас нет даже такого чистого лирика, как К.Р.

Начали приходить отклики на доронинский юбилей. Симптоматически выглядит отчет Татьяны Хорошиловой в «Российской газете». В целом довольно благожелательный, хотя полон скрытой потаенной иронии, все с дешевой и низкой подначкой: «Михаил Ножкин назвал бенефициантку «лучом света в темном царстве». Хорошилова упоминает лишь тех лиц, без которых ей невозможно было обойтись, либо только тех, кого она любит. Фраза «Бывший продюсер 6-го канала Иван Демидов, поменявший то ли взгляды, то ли имидж, привел детский хор из храма святой мученицы Татьяны» выдает журналистку с головой. Как же бедную Хорошилову это все раздражает! Может быть, здесь не только идеологическая, а просто женская ненависть к красивой и победительной женщине?

К двум часам поехал в Боткинскую больницу, в морг, на похороны Наталии Георгиевны Михайловской. Это проходило в том же зале, где хоронили Сашу Науменко. Здесь же хоронили и моего брата Юру. В этот декоративный шатер, расположенный над гробом, улетали их души. Мне хотелось заглянуть снизу вверх. Но я знал, что увижу лишь люминесцентные лампы. У Наталии Георгиевны голова была закутана в белую вязаную шаль, лицо ее было прекрасно. Говорил Лева. Я в уголке плакал, наверное, больше о себе и о ближайшем.