Читаем Дневник, 1855 г. полностью

[16 марта.] 14, 15, 16 Марта. Вчера писалъ Юность, но нынче въ цѣлый день ничего не сдѣлалъ. Отчасти оттого, что вчера Лугининъ задержалъ меня и я поздно, отчасти оттого, что былъ утро на парадѣ. —

17 Марта. Написалъ около листа Юности хорошо, но могъ бы написать больше и лучше. — И легъ поздно. —

18 Марта. Я перечелъ страницы дневника, въ которыхъ я разсматриваю себя и ищу пути или методы къ усовершенствованію. Съ самаго начала я принялъ методу самую логическую и научную, но меньше всего возможную, — Разумомъ познать лучшія и полезнѣйшія добродѣтели и достигать ихъ. Потомъ я постигъ, что добродѣтель есть только отрицаніе порока, ибо человѣкъ добръ, и я хотѣлъ исправиться отъ пороковъ. — Но ихъ было слишкомъ много, и исправленіе по духовнымъ началамъ возможно бы было⁷ для духовнаго существа, но человѣкъ имѣетъ два существа, двѣ воли. Тогда я понялъ, что нужна постепенность въ исправленіи. Но и то невозможно. Нужно разумомъ подготавливать положеніе, въ которомъ возможно усовершенствованіе, въ которомъ наиболѣе сходятся воля плотская съ волей духовной, нужны извѣстные пріемы для исправленія. И на одинъ изъ этихъ пріемовъ я напалъ случайно, я нашелъ мерило⁸ положеній, въ которыхъ легко или трудно добро. Человѣкъ вообще стремится къ жизни духовной, и для достиженія цѣлей духовныхъ нужно такое положеніе, въ которомъ⁹ удовлетвореніе плотскихъ стремленій не противорѣчитъ, или совпадаетъ съ удовлетвореніемъ стремленій духовныхъ. — Честолюбіе, любовь къ женщинѣ, любовь къ природѣ, къ искуствамъ, къ поэзіи. — И такъ, вотъ мое новое правило кромѣ тѣхъ, которыя я давно поставилъ себѣ — быть дѣятельнымъ, разсудительнымъ и скромнымъ. — Быть дѣятельнымъ всегда къ цѣли духовной, обдумывать всѣ свои поступки на томъ основаніи, что тѣ хороши, которые стремятся къ цѣлямъ духовнымъ. Быть скромнымъ такъ, чтобы наслажденіе довольства собой не переходило въ наслажденіе возбуждать въ другихъ похвалы или удивленія. — Хотѣлъ я тоже часто систематически работать для¹⁰ своего матерьяльнаго благосостоянія, но цѣль эта была слишкомъ многообразна, и притомъ я дѣлалъ ту ошибку, что хотѣлъ образовать его независимо отъ обстоятельствъ Съ своимъ же теперешнимъ правиломъ буду работать для улучшенія своего благосостоянія въ той мѣрѣ, въ которой оно будетъ доставлять мнѣ средства къ жизни духовной, и буду работать такъ, чтобы только не препятствовать обстоятельствамъ. — Назначеніе мое, сколько могъ я понять изъ 10 лѣтняго опыта, не есть практическая дѣятельность; поэтому хозяйство болѣе всего несообразно съ моимъ направленіемъ. Нынче мнѣ пришла мысль отдать свое имѣнье въ аренду зятю. Я этимъ способомъ достигну 3-хъ цѣлей, развяжусь съ заботами хозяйства и привычками молодости, ограничу себя и развяжусь съ долгами. Написалъ нынче около листа Юности. —

20 Марта. Два дня не писалъ ничего ровно, исключая брульона письма Валерьяну и 2-хъ писемъ Некрасову. Одно — отвѣтъ на полученное отъ него нынче, въ кот[оромъ] онъ проситъ меня присылать ему статьи военныя. Приходится писать мнѣ одному.— Напишу Севастополь въ различныхъ фазахъ и идиллію офицерскаго быта. —

21 Марта. Ничего не дѣлалъ. Получилъ восхитительное письмо отъ Маши, въ которомъ она описываетъ мнѣ свое знакомство съ Тургеневымъ. Милое, славное письмо, возвысившее меня въ собственномъ мнѣніи и побуждающее къ дѣятельности. Но нынче я цѣлый день былъ морально и физически болѣнъ. 24-го идемъ въ Севастополь. —

27 Марта. 1-ый день пасхи. 3-го дня былъ въ Севастополѣ, поѣздка эта какъ то особенно пріятно удалась мнѣ, У всѣхъ нашихъ Южныхъ я видѣлъ искреннее удовольствіе видѣть меня — даже до Башибузука и Крыжановскаго. — Пріятнѣе же всего было мнѣ прочесть отзывы журналовъ о 3[апискахъ] М[аркера], отзывы самые лестные. Радостно и полезно тѣмъ, что, поджигая къ самолюбію, побуждаетъ къ дѣятельности. Послѣдняго к несчастью еще не вижу — дней 5 я строчки не написалъ Юности, хотя написалъ, началъ Севас[тополъ] днемъ и ночью и не принимался еще отвѣчать на милыя письма 2 Некр[асова], 1 Валерьяна, Маши, Николиньки, тетки. Предлагали мнѣ чрезъ Невережскаго мѣсто Старшаго Адьютанта и я, обдумавъ хорошенько, принялъ его — не знаю, что выйдетъ. — Правду говоритъ Тург[еневъ], что нашему брату литераторамъ надо однимъ чѣмъ нибудь заниматься, а въ этой должности я буду болѣе въ состояніи заниматься литературой, чѣмъ въ какой либо. Подавлю тщеславіе — желаніе чиновъ, крестовъ — это самое глупое тщеславіе, особенно для человѣка уже открывшаго свою карьеру. Я нынче ничего не дѣлалъ и поэтому должно быть въ какомъ-то странномъ холодно-злобномъ настроеніи духа. Въ Севастополь идемъ мы не 24, а 1-го Апрѣля.

28 Марта. Утромъ написалъ страницы 4 Юности, но вечеръ, исключая нѣсколькихъ словъ С[евастополя], ничего не дѣлалъ, отчасти оттого, что много гостей было, отчасти оттого, что нездоровится. —