Читаем ДМБ-90, или исповедь раздолбая. полностью

После ужина я заступил в наряд. Отправив азика драить полы в туалетную комнату, я встал на тумбочку дневального. Только-только осмотрелся, как в роту вошёл тот самый чеченец. Вот так встреча. Ни он, ни я никак не ожидали увидеть друг друга так сразу. Злорадно глядя на меня, он прошипел:

- Вот и поговорим сегодня ночью. Наслышан я о твоих «подвигах».

- Я тоже «рад» тебя видеть. Жаль, что не мёртвенького.

Отбой у нас был в десять вечера. Разумно посчитав, что первым стоять выгоднее, спать я сначала отправил азика, а сам до двух ночи остался в наряде. Часа два прошли на удивление спокойно, а потом из спального расположения появился Магомедов.

- Ну что, пойдём в Ленкомнату, борзый?

- Пошли.

Волнение было приличное, я никогда не справился бы с ним, уж слишком здоровый был он, настоящий атлет. Внутренне меня трясло так, что даже мысли путались. Чеченец, заметив это, сказал:

- Ну, овечий хвост, пора отвечать за свои дела.

Тут же последовал удар в лицо такой силы, что искры из глаз посыпались. Оттолкнув его и выскочив из ленкомнаты, я рванул в бытовку, сломя голову. Я вспомнил, что там лежали куски разбитого стекла. Схватив голыми руками самый острый, как штык, кусок, я направился на Магомедова. Страх и злоба были такой силы, что я не чувствовал боли от впившегося стекла мне в ладонь. Оказывается, я со всей дури сжимал стекло, даже кровь капала на пол. Надо отдать долг чеченцу, он не испугался, а раскинув руки в сторону, прорычал:

- Ну давай, иди сюда, бей!

Все блатные собрались посмотреть на нас, но никто не влезал. Молча стояли и наблюдали.

Тут на шум из каптёрки выбежал старшина. Когда он оценил ситуацию, то сразу же мягкой кошачьей походкой подошёл ко мне и начал ласково говорить:

- Серёжа, Серёженька, успокойся, отдай мне стекляшку, ты ручку поранил, кровь льётся, отдай, пожалуйста. Ты меня слышишь? Я старшина твой, Гоча Зоидзе.

Он сделал знак чурбанам и Магомедова увели. Гоча пообещал, что меня никто не тронет в наряде. Я успокоился, расслабился, из меня как воздух выпустили, нехотя разжал пальцы и отдал осколок ему. Напряжение спало, захотелось дико спать. Поэтому я азика поднял на час раньше положенного.

Утро прошло спокойно. Ротного встречал докладом я. Азеру такое не поручишь. Когда капитан ввалился бухой в расположение роты, то опешил, увидев меня:

- О, наглеца припрягли в наряд! Давно пора!

Я, чеканя каждый шаг, направился к нему и, встав за три шага, доложил:

- Товарищ капитан, за время моего дежурства происшествий не случилось. Дневальный по роте военный строитель рядовой Ахмеджанов!

- Да, а с рукой что, почему перевязана кисть?

- Последствия онанизма, товарищ капитан!

- Всё умничаешь. Тьфу на тебя, пройдоха, – сказал «стакан» и направился в канцелярию.

После завтрака надо было за казармой в уличном туалете собрать использованную газету и сжечь. Ну вы понимаете, о чём я. Лисовский отправил туда азика, а я в окно следил за ним. Представляете, это «чмо» руками собирал газеты и руками же утрамбовывал их в металлическом баке. Меня чуть не вырвало, ну совсем нет никакого понятия о брезгливости. Кошмар! Дикарь, он и есть дикарь.

Чуть позже меня вызвал к себе Зоидзе. Зайдя в каптёрку я увидел его возле не заправленной кровати, жестом указывающего на неё, мол, заправь.

- Ты не припух, Гоча, а?! – вытаращил я глаза.

- Я тебе помог ночью, теперь ты мне.

- Да, а не пошёл бы ты куда подальше?!

- Тогда пиши объяснительную, что ты отказался выполнять приказ командира. Тебе влепят три года дисбата.

- Да не вопрос, только я укажу, что именно ты там приказывал.

- У, хитрый какой гадёныш. Где твой напарник?

- Говно чистит в парашнике. Скоро придёт и я направлю его к тебе.

- Не, мне он такой не нужен тут. После параши мою койку заправлять? – ужаснулся старшина.

- Тогда сам, Гоча. Ручками. Руч-ка-ми. А ещё раз такое повторится, так я тебе всё табло разнесу. Ты понял, дитя гор? И хрен ты кому пожалуешься!

Из каптёрки я вышел довольный самим собой. После обеда я с Лисовским играл в шахматы, потом писал письма. Служба прошла спокойно. Азик стоял на тумбочке всё это время, сменял я его только для уборки, и чтобы он сходил покушать. После ужина заступил другой наряд.

Как-то будучи дежурным по батальону, наш «стакан» решил развеять скуку тем, что после ужина мы занимались шагистикой под песню о крейсере «Варяг». Мне это всё очень быстро надоело и я взмолился:

- Товарищ капитан, ну невозможно уже всё это терпеть!

- А что ты предлагаешь?

- А давайте хотя бы репертуар сменим, мы же не во флоте, чего нам петь про «Варяг»?

- Отлично, вот ты и будешь запевалой, Ахмеджанов!

- Я же петь не умею.

- Тут все не Кобзоны. Рота, шагом марш! Ахмеджанов, запевай!

Вот козёл, думаю, ну ты у меня получишь сейчас. Я вспомнил слова песни одной, её пел Высоцкий. Песня, правда, не его, но всё же. И я запел:

Такова уж воровская доля,

В нашей жизни часто так бывает,

Мы на веки расстаёмся с волей,

Но наш брат нигде не унывает!