Читаем ДМБ-90, или исповедь раздолбая. полностью

- Хм, ты в школе учился, вы там историю изучали? Лакеев же отменили в семнадцатом году! Стыдно, батенька, не знать! - всё дурковал я. - Хотя, к вам в горы даже радиосигнал, наверное, не доходит, я уж не говорю про газеты! Сочувствую, Аланчик. Отстал ты от линии партии и правительства! Да, поезда появились, а знания так и не доходят в далёкие уголки нашей страны.

- Ладно, поговорим потом, - процедил в бессильной ярости Газзаев.

- Конечно! Предпочитаю на инглиш, ты не против? - уже в спину отправил довольно язвительную шпильку я.

Но он даже не обернулся. Весь мой стол с немым ужасом смотрел на меня. Они уже записали меня в покойники. Мне-то было на всё уже наплевать. Я был голоден, а значит злой! Всех ненавижу!

С командой «Рота, закончить приём пищи, встать» мы отправились (строем, конечно же, строем) на часовой послеобеденный отдых.

Я с ребятами не стал подниматься наверх, остался в курилке у крыльца поболтать. Там я и выяснил, что наша часть как года три строит телефонную станцию. Работа идёт очень медленно, то стройматериалов не завезли, то техника не подъехала, то лень из-за жары, то ещё что-то. Сашка по кличке «шрам» из Барнаула (на голове красовался огромный след, происхождение которого он скрывал) интересовался жизнью в Москве, кого я видел из известных людей. Пришлось приврать, не разочаровывать же его, что видел практически всех, а в детстве даже Брежнева на первомайской демонстрации. Азиатов привело в восторг, что я бывал на концертах Аллы Пугачёвой (соврал, конечно), она у них пользовалась небывалой популярностью. Как дети малые, честное слово. Вот так за разговорами и пролетело время. Рота опять ушла на работы, а нас отправили в Ленинскую комнату учить устав.

Все как в школе засели за изучение военно-полевого устава, и только один я направился к дневальному выведать: проверяет ли кто-нибудь знание устава. Получив отрицательный ответ, я написал несколько писем домой, не забыл о друзьях и отправился в чайную, чтоб более-менее поесть по-человечески.

В маленьком одноэтажном здании народу было больше, чем при эвакуации белогвардейцев в порту Севастополя двадцатого года. Причем, что интересно, никто ничего не покупал! Все ждали, когда кто-то зайдёт и купит себе еды на радость самым наглым, которые его оберут как липку. Страждущие были исключительно азиатами.

Оценив для себя всю обстановку, я первым делом попросил у буфетчицы тарелку соли, она удивилась, но дала. Вот теперь я уже смело мог заказывать себе и покушать. Кефир, булочки, салат. Как я успел соскучиться по всему этому. Только я расположился за столиком в углу, как ко мне подлетела пара узбеков. Но не тут-то было, зря я что ли соли набрал. Её-то, родимую, я и сыпанул им в глаза. Эффект был потрясающий, первые взвыли, как олени в период гона, вторая волна этих «марокканских стрелков», готовая уже оттереть меня от желанной еды сразу же встала как вкопанная. А я… с удовольствием, смакуя, и медленно, очень медленно, не обращая никакого внимания на мольбы оставить хоть что-то, поедал чавкая, всё это добро. Вытерев руки о занавеску, я под аплодисменты буфетчицы этаким сытым гоголем покинул чайную.

Только спустя время я узнал, почему именно узбеки, киргизы и таджики так себя ведут в чайной. Дело в том, что в их семьях принято иметь около десятка детей, а учитывая их беспросветную нищету, у их родителей нет возможности высылать деньги, вот детки и промышляют грабежом. Но мне-то до их желудков не было никакого дела, я себя люблю и ценю. Я ж не дева Мария, чтоб заниматься благотворительностью, не Иисус Христос, чтоб всех одним хлебом накормить, да и мои родители - не олигархи, чтобы взять на баланс всю эту босоту. Впоследствии я не раз проделывал такой трюк и всегда с успехом, чем заслужил уважение у главарей этой голытьбы, и в дальнейшем меня уже никто не трогал. О своём ноу-хау я не стал распространяться, иначе это могло привести к противоядию такой блестящей стратегии.

Приятелям, углублённо изучающим премудрости воинского устава, я принёс пряников с пакетом молока и засел писать ещё письма. К уставу я так и не притронулся. Могу сказать, что за все два года я туда заглядывал всего один раз, да и то, чтоб узнать правила и условия для арестованных на гауптвахте. Всё! Я, кстати, не уверен, что сами офицеры его читали и знают.

Вечером пришла рота. Вся какая-то уставшая и дёрганная. Естественно, я решил узнать, в чём дело. Оказывается, со стройки сбежали два солдата из нашей роты, а это не предвещало ничего хорошего. Этих ребят я знал больше визуально, они были башкирами, и приходилось им очень туго у нас. Дело в том, что чмырили их у нас по-чёрному.

ЧМО в армии - это всё, последняя инстанция конченого человека. Им все помыкают, он за всех всё выполняет, начиная от заправки койки до стирки портянок, а уж про чистку сапог и уход за формой и говорить не приходится. В общем, это уже не человек, но ещё и не животное.