Когда наши дембеля привыкали к елецкой приме, бушлатам, пиздюлям за-ради порядка, осмотру фанеры и прочей херовине с ебануто-незамысловатой армейской выдумкой, в мою жизнь вошёл «Пётр 1» и самая страшная привычка, закончившаяся только через четверть века. На ней, пытаясь прикурить от неработавше й зажигалки, меня поймали Горох, Биткин-старший и незнакомый хрен. С двумя первыми мы вот-вот рубились в баскет, когда пацаны заканчивали 11-ый, а мы с командой наш 9-ый. Третьего не знал, но именно он, ловко запалив обычную спичку и прикрыв от зимнего ветра, дал прикурить.

— Сивый, — сказал он, — тёзка твой, так-то. Ты, говорят, с моей сестрёнкой мутил и кинул девчонку за-ради какой-то танцорки, которая её тёзка?

Две Нади одновременно имелись у меня неделю назад и кто стоял передо мной стало ясно сразу. Когда живёшь в крохотном городке российской провинции святых-лихих девяностых — известных личностях знаешь за глаза и заранее.

— Да не ссы, — сказал Сивый, — она красивая и дура, мне пофигу, да и племянница она мне, на самом деле. Ты, говорят, рисуешь?

Сивый верховодил дискачами в ДК, недавно свинтил с армейки, отлежав в дурке, курил траву, и не собирался подсаживаться на что-то серьёзное. Клипы «Бруклин Бонс» смотрел у него на хате, припивая пивком и не думал, что через два года, в Даге, в палатке перво й роты сойдусь с любителем курнуть и послушать клубняк с погонялом Лис. А уж именно Лис свёл меня с Волчком, желающим на увольнение красивую плетёнку на плечо и занимавшим выгодную должность — повара сводной роты 1 БОН.

Никогда не знаешь — где найдёшь, где потеряешь.

— Ты охренел, Художник? — Волчок, спавший в кунге при ПХД, смотрел на меня зло и недобро. — А, душара?

Духанка делает с людьми странные вещи. Пацаны с первой роты, никем особо мне не являвшиеся, стали своими только из-за дерьма, куда нас с головой макнула Родина и долг перед ней.

— Ага, — сказал я, — но, Волчок, бля буду, только ты поможешь, а я сделаю всё ещё лучше, чем прикидывали.

— И чё те надо?

— Сгуху. — я прикинул хер к носу и решил поднаглеть. — Три штуки.

— Одну, бля.

— Две.

— Хер с тобой, — сказал Волчок, — и новый рисунок завтра к обеду.

— Послезавтра к утру, мне в караул.

— Хер с тобой, золотая рыбка.

Два-шесть скучали по дому, мамкиным блинам и сладким девчулям, пахнущим дешёвым турецким парфюмом. Печенье, толчёное в труху, перемешанное в котелке со сливочным маслом и сгущёнкой, надо полагать, являлось каким-то эрзацем то ли блинов, то ли девчонок. Страшно подумать, какой эффект могла оказать безумно калорийная липкая замазка, сжираемая под сладкий чай ложками с молодыми организмами, по рукам скованными отсутствием хотя бы возможностью уединиться…

В общем — всё получилось, как надо.

Мне оставалось спать ещё несколько часов, пацаны скинулись по сигарете и одну из трёх курил за палаткой, не желая заходить в её влажно-вонючее тепло, позванивающее пружинами коек, скрипом ногтей по вшиным укусам и регулярному пердежу. В наших первых месяцах службы даже близко не имелось чего-то мужско-сурового, наполненного достоинством настоящих, сука, воинов.

Но, как ни странно, через полгода такое же бывшее душьё как я сам и немного недавних слонов, не отступило, не сдалось и не дало навалять себе пиздюлей в первых боях пока ещё необъявленной второй Чечни.

Кукушка

С неё виднелась вся застава «Первомайское», такая, какой ей выпало быть в год 1998-ой от РХ, спустя пару лет после первой чеченской войны и нёсшая, также неказисто и надёжно, как её люди, свою службу. Кукушкой называли пост на самой верхотуре остатков коровьей фермы.

Нам, стоявшим там летом 98-го — зимой 99-го и вернувшимся на границу с Ичкерией через пару месяцев порой стоит задуматься о праздниках. Ну, день ВВ днём ВВ, а вот на границе нам выпало не только стоять, но и воевать. Не всем из зелёных фуражек с беретами такое выпало.

Но мы скромные и так обойдёмся.

«Кукушку» собирали как нормальный русский скворешник — из чего нашлось да что скоммуниздили. Ничем иным невозможно объяснить странность и пестроту её архитектурного ансамбля, где одинаковыми были лишь две боковины, прикрытые профилированным листом. Остальное закрывалось-обшивалось как вышло, радуя отсутствием шифера на крыше, сляпанной из железных листов.

В общем, «кукушка» — отражение всего бардака, творившегося в российской армии девяностых, святых, лихих, голодных и каких угодно, включая заслуженное «кровавые».