Читаем ДМБ-2000 (66-ой - 1) полностью

Спустя двадцать лет, в собственной квартире, теплой, уютной, пахнущей сваренным кофе и чем-то домашним, открываешь глаза и смотришь перед собой. На потолок, где в свете фонаря трясутся тени от веток карагача за стеклом. На стенку, где катятся капли дождя, дождя где-то там, на улице. И дело даже не в кофе и не в том, что любая усталость здесь, в мирной, сытой и спокойной жизни не сравнится с той, оставшейся за спиной двадцатилетнего тебя. Шиш.

Дело в чем-то другом. В тебе самом, ушедшем в армию и больше никогда не вернувшемся домой. Вернулся ты-другой, и не спишь только потому, что себя того можешь увидеть только во сне, если повезет. Хотя нужен ли он тебе самому? Непонятно.

Ты не спишь, вспоминая давно прошедшие ночи и дни, километры старого асфальта и грунтовок, грязно-раскисших, твердо-обледенелых и просто пыльных, напрочь забивающих глаза с носом и ртом.

Смотришь в ночную темноту и видишь отблески садовых печек, где на конфорках готовили еду на всех, рыжие, прыгающие по тонко-брезентовым стенками палаток, всех, бывших в двух годах жизни, растянувшихся до самого ее конца.

Глядишь и видишь давние лица, молодые и не совсем, но почти все моложе тебя самого сейчас. Седого, Большого, Шомпола, Дуная, Григора, Кондраша, Селецкого, Стригуна, Немца, еще одного Немца, Егора, Корнея, Пряника, второго и третьего Больших с батальонов, Мурашкина, Бережного, Плакущего с Малиной, Трепачева из спецназа, Бовкунова, Мазура, Мейджика, Васильченко, Гуся, Адика, Ваньку, Колю. Мисюру с Берсировым и Расула.

Могу закрыть глаза и услышать насмешливый голос старлея в смешной низкой шапке, впервые увиденного еще на Первомайке девяносто восьмого, больше чем за полгода до его смерти. Или строгий голос второго, шевелящего усами и сурово хмурящегося. Или смех Расула, рассказывающего как Илья ночью испугался там чего-то.

Говорят, мол после войны те, кто по-настоящему воевал, молчат и не желают рассказывать. Ну или «при штабе отсиделся».

А я вспоминаю историю Саши Малешкина и Курочкина, рассказавшего ее. И думаю о простой вещи: кто вспомнит нас всех, вернувшихся и погибших там, на войне, что даже не считается войной? Кто расскажет о простых солдатах на второй чеченской войне, если не сам?

Ночью и дома заснуть порой сложнее, чем там, в палатке у чеченского села Курчалой, накрывшись бушлатом.

Но если закрыть глаза и попытаться не думать, то скоро в нос пахнет прокуренным и кое-где прожженным воротником. Война не только подвиги. Война — это ее люди.