Читаем Для Гадо. Побег полностью

— Вы как клещ! Да, я отказалась, представьте. Я даже не спала с ним, как ни странно для вас. Я думала, в нём осталась хоть капля человеческого. Мне так нужны были деньги… Пошла, попросила и так же ушла. Потом он зазвал меня сам и чуть не изнасиловал. За это дал денег, но я швырнула ему их в лицо.

— Боялся, что заявишь?

— Не знаю. Скорее нет, за оскорбление и чтобы сгладить вину, — пояснила она.

— Считай, что ты меня убедила. Еще один вопрос: зачем убивать? Давай придумаем более мягкий вариант, так проще.

— Он не поверит в случайность, не тот человек. Вы исчезнете, а я останусь… Нет. Его нужно выманить из дома, и тогда ключи — наши. Там — бронированные двери, я, кажется, говорила.

В комнате завозился Толяша. Очевидно, он проснулся, услышал разговор и мгновенно вспомнил о водке.

Так оно и было. Еще пьяный от первого «присеста», он вошел в кухню, увидел Свету и кивнул ей.

Та с ходу затрещала:

— Зашла за кипятильником, а ваши друзья уговори ли меня выпить. Я сегодня не на работе, ну и…

Толяша молча налил себе полстакана «горючего» и выпил не закусывая. Закряхтел, дернулся всем телом, будто его хорошенько встряхнули изнутри.

Его надо было накачать, и как можно быстрее, он нам мешал. Но Толя как назло не спешил. Потребовался целый час пустой болтовни и подливания, прежде чем он снова свалился в постель.

Убедившись, что он заснул, мы вновь вернулись к незаконченному разговору и стали выяснять некоторые детали предстоящего «дела». Свету к тому времени изрядно развезло от выпитого, и она дала волю чувствам и языку. Теперь ее истинное нутро было как на ладони; я сопоставлял и сравнивал ее слова до и после опьянения и пришел к выводу, что все, что она сказала, — правда. Честно говоря, мне ужасно не хотелось убивать невинного человека из-за денег. Это было гнусно и мерзко до тошноты. Одно дело — убить ради воли, когда ты похоронен заживо на десятилетия и умираешь каждый день, убить по безвыходности, из мести, убить, искренне ненавидя, и совсем другое — из-за каких-то бумажек, ради кайфа и будущего благополучия. Здесь — настоящее людоедство и вампиризм, здесь попахивает чем-то сугубо сатанинским, через что не каждый перешагнет. В своей жизни я повидал немало киллеров и маньяков, видел их «отмороженные», водянистые глаза, знал, чем они дышат на самом деле. Иногда, сидя с тем или иным придурком в ледяной бетонной камере-двойнике, я специально выводил оного на полную откровенность и за десять — пятнадцать суток «выуживал» из него практически все.

Не признавая греха и сатану, а потому имея возможность позволить себе все, я тем не менее испытывал жалость к людям и имел некое сострадание. Разумеется, я понимал, что и киллерами, и маньяками тоже двигало некое состояние, которое и выводило их на нужную «орбиту», но мое собственное сознание пока что держало меня в рамках. Пусть и не в таких, как у большинства… Мы все так или иначе умрём, и никто не знает, о чем толкуют на том свете жертва и палач. Возможно, жертва даже благодарна палачу за скорый уход в иную жизнь, возможно. Но что из этого? Здесь ценится жизнь, долгая жизнь, и если «цепляние» за неё есть только заблуждение или инстинкт, то и они зачем-то нужны.

Меня не устраивали философские оправдания убийств, хотя сам я мог оправдать что угодно. Увы Свете этого не скажешь, она твердо решила убрать человека из жизни, наивно надеясь, что вместе с ним уйдут и серьезные проблемы. Глупая! Проблемы только начинаются. И первая из них связана с твоей памятью и познанием «нового». Ступив на дорогу смерти, уже трудно вернуться или хотя бы свернуть с нее. Смерть так же заманчива и притягательна, как любовь, она сильнее и могущественнее славы и любви, ибо ни то ни другое не прекращает самой жизни, что запросто проделывает смерть.

Я не хотел расплаты и мук потом, я точно знал, что они будут. Может, я был просто трусом или слишком хитрым на тот момент. Не знаю. Честолюбие не позволило мне опуститься до отговаривания «вдохновительницы» и своего рода нравоучений, а отказавшись наотрез, я наверняка бы обидел Гадо, который уже «зажегся» Светиным предложением. В конце концов, речь шла о довольно внушительной сумме денег, не считая сверхдорогих икон. Игра стоила свеч во всех отношениях.

Что ж, посмотрим по ходу пьесы, рассудил я. Если ей хочется убить, пусть стреляет в него сама. Не согласится, тогда это сделает Гадо, но не я. Носить чью-то душу за плечами не по мне, для этого есть другие. Я не наемник и не холуй, я сам по себе, свободный художник. Я могу убить только по собственному желанию, но не по приказу и не за деньги, как это делают жалкие вояки и киллеры. Каждому свое.