Читаем Диверсант № 1 полностью

– Да, это было бы лучше, но ревность – это не черта характера. Ревность, как говорят психологи, это следствие неуверенности человека в себе. Выражение собственных комплексов через бредовые ощущения. Обычно обостряется у людей с сильным воображением и не слишком сдержанных по натуре.

– Может быть. Не буду спорить. Хотя склонности к комплексам за собой не замечал. И при этом не считаю себя способным к убийству на этой почве, но… Но я отвлекся, не о том начал.

– Продолжайте, – Басаргин мудро сделал вид, что не заметил собственных оправданий капитана, знающего свои ревнивые позывы.

– Шакиров начал подозревать жену около двух месяцев назад. Подозревать именно в связи с Кольцовым. Личность самого Кольцова только способствовала этому подозрению. Общительный до неуемности, может быть, даже до болтливости, полностью раскованный в общении, иногда, особенно когда выпьет, это можно принять за развязность. И при этом очень, просто чертовски обаятельный. Такие, как правило, женщинам нравятся. Да и мужчины к ним хорошо относятся. Куча друзей вокруг, и все тянутся за ним. Короче говоря, душа любой компании. Два месяца назад в коллективе был какой-то праздник. Засиделись допоздна. Жена позвонила Наилю Федоровичу. Он приехал за ней на машине. Подниматься в редакцию не стал. Не любил он туда появляться. Ждал в машине. Видел, как Алина вышла вместе с Кольцовым. Тот проводил ее до дверей. Но здание не покинул. Вернулся в кабинет. Сами понимаете, что каждого сотрудника заведующий отделом провожать до двери не будет. Если бы Кольцов сам вышел вместе с Алиной и отправился домой, даже если бы подвезти себя попросил, было бы естественнее. Но он не вышел. Наилю Федоровичу это активно не понравилось. Дело дошло, как у них часто бывает, чуть не до драки там же, рядом с машиной. Народ собрался. Только это их и остановило.

Дома они помирились, но Шакиров забыть этот эпизод не мог. Навязчивая идея до добра никого не доводит. Стал жестче контролировать поведение жены. Даже записывал время ее ухода на работу и возвращения с работы. Однажды даже сел на самолет и полетел в Волгоград, где она была в командировке. Проверял, одним словом. Но, как человек гордый, никому, кроме нее самой, о своих подозрениях не говорил. В отделе вневедомственной охраны вообще очень удивились этой истории. Там считали, что у Шакировых здоровая, любящая семья и образцовый семейный быт.

– А родственники? – перебил Басаргин.

– В Москве родственники есть только у Алины. Родная сестра-студентка и двоюродный брат с родителями. У Наиля вся родня в Башкирии и в Узбекистане.

– Пожаловаться, следовательно, ему было некому.

– Я же говорю, он не склонен был к жалобам. Все в себе держал. Когда человек в себе переживания копит, они, как правило, сильнее взрываются. Что многих и подводит. Самых лучших, как правило, парней.

– Человеческая гордость никогда не говорит, что этого человека можно отнести к лучшим людям. Гордость – это частица гордыни, одного из грехов, которых следует избегать. Но давайте определимся сразу с формированием мнения о Наиле Федоровиче. Я достаточно ясно вижу, что вы ему сочувствуете. Правильно?

– Предположим, – Юрий Юльевич насторожился.

– Я далек от мысли обвинить вас в предвзятости и уж вовсе не хочу сказать, что милиционер желает защитить милиционера. Меня вообще не касаются причины ваших симпатий и антипатий.

– Я тоже так думаю. – Теперь в голосе прозвучал вызов.

Басаргин уже понял, что Леонов «примеряет на себя» костюм Шакирова. Очевидно, определил схожесть характеров и некоторых обстоятельств.

– Меня интересует абсолютно объективное мнение. Абсолютно. Более того, попытаюсь вам объяснить, почему и каким образом я смогу стать вашим союзником и, возможно, помочь Шакирову смягчить вину.

– Даже так? – Леонов ухмыльнулся. – Что же, я вас слушаю.

– У меня есть основания предполагать, что Юрия Кольцова должны были убить. Не важно, кто, но это должно было произойти по логике вещей. И убить его должны были башкиры. Другие башкиры. Из националистической террористической организации. Исходя из этого, я могу предположить, что Шакиров стал только орудием убийства, не более. Его умышленно и планомерно подводили к такому состоянию, когда он, в соответствии со своим характером, должен был совершить убийство. Вот потому меня и интересует вопрос, кто мог так влиять на Наиля Федоровича, что заставил его решиться на такой шаг.

Леонов задумчиво покачал головой:

– Не могу дать ответ на такой вопрос. Просто не готов к нему, потому что у нас прорабатывалась только поверхностная бытовая версия. Но ваше предположение вполне может вписаться в ситуацию.

– А вы подумайте. Если вам так симпатичен Шакиров, вы можете оказать ему большую услугу. Если я правильно трактую российские законы, то доведение до убийства грамотный адвокат в состоянии сделать очень сильным козырем. Помогите же ему.

– Я попробую.

– А теперь поговорим об Алине Шагалеевне Шакировой.

Юрий Юльевич значительно вскинул руки: