Читаем Дюна полностью

Джессика услышала, как легкий шорох взлетел над толпой — около двадцати тысяч человек молча, без движения стояли там, внизу. Она вдруг почувствовала себя совсем крошечной, и ей стало очень тревожно.

— Сегодня вечером мы покинем этот сич, который так долго служил нам убежищем, и отправимся на юг пустыни, — голос Стилгара гремел над обращенными вверх лицами, и ему вторили отзвуки из акустической горловины у задней стены.

Толпа продолжала молчать.

— Преподобная Мать сказала мне, что она не переживет еще одну хаджру. В былые времена нам случалось оставаться без Преподобной Матери, но искать новый дом в подобных обстоятельствах народу будет трудно.

Теперь толпа всколыхнулась, по ней рябью пробежали шепотки и легкие волны беспокойства.

— Чтобы этого не произошло, — продолжал Стилгар, — наша новая саяддина, Джессика Тайноведица, дала согласие пройти ритуал посвящения. Она приложит все усилия, чтобы народ не остался без опеки Преподобной Матери.

Джессика Тайноведица, мысленно повторила Джессика. Она увидела, что Поль не отрываясь смотрит на нее. В глазах сына читался вопрос, но его рот был словно запечатан странностью всего происходившего вокруг.

Если я погибну, спросила себя Джессика, что будет с ним? И ощутила, как ее вновь одолевают предчувствия.

Чейни подвела Преподобную Мать к каменной скамье в глубине акустической раковины, вернулась и встала рядом со Стилгаром.

— Но чтобы мы не лишились всего, если Джессика Тайноведица потерпит неудачу, Чейни, дочь Лита, будет сейчас посвящена в саяддины, — и Стилгар сделал шаг в сторону.

Из глубины акустической раковины раздался старческий голос — многократно усиленный шепот, резкий и пронзительный:

— Чейни вернулась из своей хаджры — Чейни видела воды.

Толпа выдохнула утвердительный отклик:

— Она видела воды.

— Я посвящаю дочь Лита в саяддины, — прошипела старуха.

— Она принята, — отозвалась толпа.

Поль почти не обращал внимания на обряд, он думал только об испытании, которое должна пройти мать.

А если у нее не получится?

Он оглянулся и посмотрел назад, на ту, кого они называли Преподобной Матерью, изучая высохшие черты лица и бездонную синеву глаз. Казалось, малейшее дуновение ветра свалит ее с ног, но было в ней что-то такое, отчего становилось ясно — она выйдет невредимой из самой неистовой бури. Ее окружал тот же ореол могущества, который был в Преподобной Матери Елене Моиам Гай, мучавшей его гом-джаббаром.

— Я, Преподобная Мать Рамалло, вещающая голосом многих, говорю вам об этом, — продолжала старуха. — Все благоприятствует тому, чтобы Чейни стала саяддиной.

— Все благоприятствует, — отозвалась толпа.

Старуха кивнула и опять зашептала:

— Я дарую ей серебряные небеса и золотую пустыню с ее сияющими скалами и зелеными полями будущего. Все это я отдаю саяддине Чейни. И чтобы она не забывала, что предназначена служить всему народу, ей уготовано прислуживать при Ритуале Семени. Да будет все так, как угодно Шай-Хулуду.

Она подняла и вновь уронила смуглую костлявую руку.

Джессика почувствовала, что круговорот обряда уже затянул ее и не оставил никаких путей для отступления. Она мельком глянула на вопрошающее лицо Поля и приготовилась к суровому испытанию.

— Пусть водные надзиратели приблизятся, — произнесла Чейни с едва уловимой дрожью в детском голосе.

Джессике показалось, что кольцо грозящей ей опасности сжалось до предела: она видела это по настороженно замершей перед ней толпе.

Из задних рядов, по змейке открывшегося перед ними коридора, устремилась группа мужчин. Они шли парами, и каждая пара несла небольшой кожаный бурдюк размером в две человеческие головы. В бурдюках что-то тяжело булькало.

Двое шедших впереди положили свою ношу на возвышение к ногам Чейни и отступили назад.

Джессика посмотрела на бурдюк, потом на мужчин. Их капюшоны были откинуты назад, открывая длинные волосы, стянутые на затылке узлом. В ответ на нее бесстрастно уставились черные провалы их глаз.

От кожаного мешка на Джессику пахнуло одуряющим ароматом корицы.

Пряности? подумала она.

— Вода ли тут? — спросила Чейни.

Стоявший слева водный надзиратель с фиолетовым шрамом на переносице утвердительно кивнул.

— Тут вода, саяддина, — ответил он. — Но мы не можем ее пить.

— Семя ли тут? — спросила Чейни.

— Тут семя, — прозвучало в ответ.

Чейни опустилась на колени и положила ладони на булькнувший мешок.

— Да будут благословенны вода и семя!

Ритуал казался знакомым, и Джессика оглянулась на Преподобную Мать Рамалло. Глаза старухи были закрыты, она сидела сгорбившись и словно спала.

— Саяддина Джессика, — сказала Чейни.

Джессика повернулась и увидела, что девочка в упор смотрит на нее.

— Доводилось ли тебе вкушать благословенную воду?

Не успела Джессика ответить, как Чейни продолжила:

— Тебе не доводилось испробовать благословенную воду. Ты — непосвященная и выходец из иных миров.

Над толпой пронесся вздох, зашелестели бурки и джуббы, и Джессике показалось, что волосы у нее на голове зашевелились.