— Сегодня вечером он может гулять по самым глухим трущобам Харко без щита и без оружия. Они поделятся с ним последней коркой хлеба.

Барон оттолкнулся от кресла и перенес тяжесть тела на поплавковые подвески.

— Я прошу извинить меня. К сожалению, возникли вопросы, требующие моего немедленного вмешательства. Охрана проводит вас в замок.

Граф привстал и поклонился:

— Разумеется, барон. Мы предполагаем остаться на праздник. Я, хм-м, никогда еще не видел харконненского гулянья,

— Да. Гулянья, — барон повернулся, и, едва он сделал шаг к выходу из ложи, охрана тут же окружила его со всех сторон.

Один из офицеров поклонился графу Фенрингу:

— Что прикажете, милорд?

— Мы, ах-х, подождем, мм-м, это столпотворение кончится.

— Да, милорд, — офицер поклонился и отступил на три шага назад.

Граф повернулся к своей даме и заговорил с ней на семейном, похожем на гудение коде:

— Ты, конечно, видела?

Она отвечала ему на том же языке:

— Мальчишка знал, что гладиатор не будет обработан наркотиком. На мгновение он испугался — это да, но не удивился.

— Все было подстроено. Настоящий спектакль.

— Без сомнения.

— Здесь не обошлось без Хайвата.

— Определенно.

— А я недавно потребовал, чтобы барон уничтожил Хайвата.

— Ты был неправ, дорогой.

— Теперь я понимаю.

— Харконненам может скоро потребоваться новый барон.

— Если Хайват добивается именно этого.

— Это еще надо проверить.

— Молодым управлять будет легче.

— Нам будет легче… после сегодняшней ночи.

— Ты полагаешь, тебе нетрудно его соблазнить, моя милая племенная лошадка?

— Нет, милый. Ты же видел, как он смотрел на меня.

— Да, и, признаюсь, теперь мне понятно, зачем нужно сохранять эту линию крови.

— Несомненно, и, кроме этого, нужно припасти для него хорошую уздечку. Я внедрю в его сознание несколько бинду-фраз, чтобы вертеть им, когда понадобится.

— И сразу же уедем — как только ты сделаешь это.

Она пожала плечами:

— Как же иначе. Я не собираюсь вынашивать ребенка в таком ужасном месте.

— Чего нам только не приходится терпеть во имя человечества!

— Твоя роль полегче моей.

— Ты знаешь, у меня есть кое-какие предрассудки, которые приходится перебарывать.

— Бедный мой возлюбленный, — улыбнулась она и потрепала его по щеке. — Ты ведь знаешь, что это единственная возможность быть уверенным в сохранении этой линии крови.

Он сухо ответил:

— Я прекрасно понимаю, что мы делаем.

— Можно не опасаться неудачи.

— Провал начинается с предчувствия неудачи, — предостерег он.

— Провала не будет. Гипно-программа в душе Фейд-Роты и его ребенок в моем животе — и мы тут же улетаем.

— Дядюшка хорош, — сказал граф. — Ты когда-нибудь встречала подобные пропорции?

— Дядюшка лют. Но и племянничек, когда подрастет, будет не хуже.

— Благодаря дяде. Знаешь, если бы мальчишка получил другое воспитание, в правилах Дома Атрейдсов, например…

— Что делать!

— Вот если бы нам удалось спасти обоих — отпрыска Атрейдсов и этого… По тому, что рассказывали о юном Поле, это достойный всяческого восхищения юноша, прекрасное сочетание благородного воспитания с хорошей выучкой, — он покачал головой. — Но что попусту сожалеть о судьбах нашей аристократии!

— В Бен-Джессерите есть пословица, — сказала леди Фенринг.

— У вас есть пословицы на все случаи жизни!

— Тебе она понравится. Слушай: «Никогда не считай человека мертвым, пока не увидишь его тело. И даже после этого ты можешь ошибаться».

~ ~ ~

Отряд Стилгара, вместе с подобранными им в пустыне двумя странниками, в блеклом свете первой луны выбирался из низины. Закутанные в длинные балахоны фигуры торопились, чувствуя запахи родного дома. Серая полоска рассвета сияла ярче всего на той невидимой отметке горизонта, которая по природному календарю соответствовала середине осени, месяцу капроку.