Читаем Дюна полностью

Раб, спотыкаясь, пошел вперед. Казалось, будто его тянули за веревочку: шаг — пауза, шаг — пауза. Каждый шаг мог стать последним. Он все еще сжимал нож, но его острие гуляло из стороны в сторону.

— Придет день… и кто-нибудь из наших… до тебя… доберется, — прохрипел он.

Его рот исказила гримаса горечи. Он присел, сложился пополам, обмяк, потом словно одеревенел, откатился от Фейд-Роты и замер, упав лицом вниз.

В полном молчании Фейд-Рота подошел к нему, поддел ногой и перевернул на спину, чтобы с галерей ясно было видно, как начнет действовать яд, перекручивая мышцы лица. Но когда гладиатор перевернулся, оказалось, что в его груди торчит нож.

Несмотря на досаду, Фейд-Рота испытал что-то вроде восхищения человеком, преодолевшим действие паралитических веществ. Вместе с восхищением пришло чувство, что в сегодняшнем бою действительно было чего опасаться!

То, что делает человека сверхчеловеком, способно внушить ужас.

Подумав об этом, Фейд-Рота вдруг услышал, какой шум поднялся в галереях и ложах. Его приветствовали с безудержным восторгом.

Фейд-Рота отвернулся и посмотрел на зрителей.

Ликовали все, кроме барона, который сидел в глубокой задумчивости, подперев подбородок ладонью, графа и его дамы — они оба пристально смотрели вниз, на него, скрывая лица под улыбчивыми масками.

Граф Фенринг повернулся к своей даме и сказал:

— Ах-х-ум-м, в молодом человеке чувствуются большие возможности. А, м-м-ах, дорогая?

— У него, ах-х, прекрасная симпатическая нервная система — хорошие реакции.

Барон посмотрел на нее, на графа и снова перевел взгляд на арену, размышляя: А ведь кто-то чуть не прикончил одного из членов моей семьи… Страх постепенно сменялся гневом. Сегодня же ночью главного надсмотрщика поджарят на медленном огне… а если граф и леди тоже приложили к этому руку…

Разговор в ложе барона представлялся Фейд-Роте немой сценой — их голоса тонули в криках и топанье ног. С галереи начали скандировать:

— Го-ло-ву! Го-ло-ву!

Барон нахмурился — ему не понравилось, с каким выражением лица Фейд-Рота посмотрел на него. С трудом подавляя гнев, он помахал рукой молодому человеку, стоявшему на арене над распростертым телом раба. Отдайте мальчику голову. Он заслужил ее уже тем, что открыл мне глаза на главного надсмотрщика.

Фейд-Рота увидел знак одобрения и подумал: Им кажется, что они оказывают мне честь. Пусть видят, что у меня на уме!

Он посмотрел на приближавшегося с ножом-пилой оруженосца и махнул ему рукой, чтобы тот шел прочь, потом еще раз, потому что оруженосец застыл в недоумении. Они думают оказать мне честь, отдав голову!

Он наклонился и скрестил руки гладиатора на груди с торчащей из нее рукояткой ножа, потом вытащил нож и вложил его в мертвую ладонь. Это заняло всего одно мгновение, потом он выпрямился и кивнул оруженосцам:

— Похоронить его так, как есть, с ножом в руках. Он это заслужил.

Наверху, в золоченой ложе, граф наклонился к уху барона и прошептал:

— Великодушный жест, истинное благородство. У вашего племянника кроме смелости есть чувство стиля.

— Он оскорбляет толпу, отказываясь от головы, — пробормотал барон.

— Ничуть, — вмешалась в разговор леди Фенринг. Она посмотрела по сторонам, оглядывая верхние ярусы.

Барон обратил внимание на совершенную линию ее шеи: такая изящная и гибкая, как у хорошенького мальчика.

— Им понравился поступок вашего племянника, — заметила она.

Когда до самых дальних рядов докатилось значение жеста Фейд-Роты, когда люди увидели, как оруженосцы уносят неповрежденное тело гладиатора, барон понял, что она правильно оценила их реакцию. Люди просто зашлись от восторга, они хлопали друг друга по спине, кричали и топали.

Барон устало заговорил:

— Я должен отдать распоряжение о начале народного гуляния. Нельзя отпускать людей домой в таком возбужденном состоянии. Я должен показать им, что разделяю их ликование.

Он дал знак охране, и стоявший над ложей слуга стал размахивать харконненским флагом: раз, два, три — сигнал к началу праздника,

Фейд-Рота пересек арену и остановился под золоченой ложей: оружие в ножнах, руки вдоль тела. Перекрывая безумство толпы, он крикнул:

— Народное гуляние, дядя?

— В твою честь, Фейд, — отозвался барон и снова приказал помахать сигнальным флагом.

Силовые барьеры вдоль арены опустились, и туда устремилась толпа молодых людей, которые наперегонки бросились к Фейд-Роте.

— Вы распорядились убрать силовое ограждение, барон? — спросил граф.

— Никто не причинит мальчику вреда, — ответил тот. — Сегодня он герой дня.

Первые молодые люди добежали до Фейд-Роты; подняли его на плечи и торжественно понесли вдоль арены.