Читаем Дюна полностью

Как ловко человеческий мозг умеет перенастраиваться в зависимости от того, что его окружает, подумала она и вспомнила одну из бен-джессеритских аксиом: «Под давлением обстоятельств человеческий мозг может сориентироваться в любую сторону — к плюсу или к минусу, включиться или выключиться. Его следует представлять как некий спектр возможностей, на одном конце которого — отрицательном — полная бессознательность действий, а на другом — положительном — сверхвосприятие. Направление, в котором начнет действовать мозг в чрезвычайных обстоятельствах, в значительной степени определяется подготовкой».

— Мы могли бы здесь хорошо жить, — произнес Поль.

Она попыталась увидеть пустыню его глазами, стараясь воспринимать суровые условия жизни на Аракисе как нечто несущественное и пытаясь представить себе все те возможные варианты будущего, которые просмотрел Поль. Одному все равно было бы здесь тоскливо, даже если не бояться, что кто-то стоит за твоей спиной, что кто-то на тебя охотится.

Она шагнула к Полю, подняла бинокль, подрегулировала масляные линзы и принялась рассматривать далекий скальный склон. Да, за тем камнем в самом деле растет сагуаро… и еще какие-то кактусы. Как выгоревшая подстилка, стелется невысокая, желто-зеленая от лежащей на ней тени трава.

— Я сворачиваю лагерь, — сказал Поль.

Джессика кивнула, подошла к краю расщелины, откуда вся пустыня была как на ладони, и перевела бинокль влево. Там сверкали белизной соляные отложения, окаймленные сероватым ободком грязи. Настоящее белое поле. Белизна — символ смерти. Но эта соль говорила о другом — о воде. Когда-то поверх сияющей белизны плескалась вода. Джессика опустила бинокль, поправила джуббу и прислушалась к движениям Поля.

Солнце опустилось еще ниже. По солевым отложениям потянулись тени. На горизонте буйствовали краски заката. Надвигающаяся темнота словно пробовала песок, прежде чем с размаху навалиться на него. Антрацито-черные тени все расширялись и расширялись, и наконец густая ночная тьма окутала пустыню.

Звезды!

Джессика завороженно смотрела на них. По звуку шагов она поняла, что Поль подошел и встал рядом. В безмолвной ночи звезды представлялись чем-то единственно важным, казалось, все пронизано устремленностью к ним. Тяжесть дня ослабевала. Мягкий, словно пух, ветерок коснулся ее лица.

— Скоро взойдет первая луна, — сказал Поль. — Все упаковано. Я установил било.

Может, нам суждено сгинуть в этом аду, подумала Джессика. И никто этого не узнает. Ночь заполнила темнотой впадины между дюнами и прикоснулась своим черным крылом к ее лицу, неся с собой запах корицы. Волна запахов нахлынула на нее.

— Здорово пахнет, — заметил Поль.

— Я чувствуй даже сквозь фильтр, — ответила Джессика. — Целое состояние. Только вот купишь ли на него воду? — она указала вперед. — Искусственного освещения там не видно.

— Вольнаибы наверняка спрятали свой сич в скалах, — сказал Поль.

Справа над горизонтом развернулась серебряная лента: всходила первая луна. Вот она поднялась выше, и стал виден силуэт ладошки на ее поверхности. Джессика принялась рассматривать блестевший перед ними серебристо-белый песок.

— Я установил било в самом глубоком месте расщелины. После того как я подожгу запал, у нас будет минут тридцать.

— Минут тридцать?

— Потом оно начнет… подманивать червя.

— Да, конечно. Я готова.

Он отошел назад, и она услышала, как он продвигается обратно в глубь расщелины.

Ночь — это туннель, подумала она. Дыра в завтрашний день… если только у нас будет завтра. Джессика потрясла головой. Почему я чувствую себя такой разбитой? Я, кажется, была подготовлена и для более тяжелых ситуаций!

Поль вернулся, взвалил на спину рюкзак и начал спускаться к ближней дюне, которая застывшей волной расстилалась перед ним. Там он остановился, поджидая мать. Поль слышал, как она мягко продвигается следом. Холодная дробь крупных песчинок — морзянка пустыни — звучала в такт шагам, как будто отсчитывала последние метры безопасного пути.

— Мы должны идти неритмично, — сказал Поль, вызывая в памяти воспоминания о том, как ходят люди по открытой пустыне, — настоящие воспоминания и воспоминания провидческие.