На время покинув свою службу, Медуза со стороны наблюдала, как муж Корнелии берет факел и несет его к погребальному костру жены. День выдался холодным. С моря дул промозглый ветер, разбрызгивая в воздухе кристаллы соли, отчего языки пламени плевались и шипели, облизывая тело покойной. Ему не очень-то нужна одежда, чтобы согреться, думала Медуза, глядя, как крокодиловы слезы катятся по его щекам. Склонив голову, он принимал объятия всех женщин, кто бы ни подошел к нему. Солнце уже скрылось за горизонтом, а Медуза все не уходила, застыв в отдалении, и слушала соболезнования, которые он принимал с такой же легкостью, как вино из своего кубка. Вино, что подавали девушки, а он их щипал, словно селянин, проверяющий качество скота, а не муж, оплакивающий жену. Конечно, подобное не редкость; не он первый заглушал горе выпивкой. Только вот судя по увиденному, никакого горя тут не было – подлинного горя. День сменялся вечером, но Медуза все продолжала наблюдать. Сама она воздержалась от вина; его сладость была бы испорчена горечью ее гнева, который рос с каждой секундой. Она смотрела, как его ладонь легко скользнула к руке другой женщины, от ее руки – к бедру и выше. Она смотрела, как его живот трясется от смеха и как он поднимает тосты, но не за свою жену, а за свое везение в жизни.

Не в состоянии дальше на это смотреть, Медуза схватила ближайший кубок, осушила его и направилась к мужу Корнелии.

– Твоя жена только что покинула этот мир, – яростно проговорила она. – Ты считаешь, вот так себя ведут порядочные люди?

– Жрица? – проговорил он невнятно и расплылся в усмешке. – Давай, иди к нам, – он похлопал по вышитому покрывалу, которым застелили сиденье, – здесь еще много места.

Медуза сплюнула на землю.

– Ты не кто иной, как убийца, – сказала она.

Мужчина издевательски усмехнулся.

– У меня есть еще много талантов, и, полагаю, я могу их тебе показать. Иди, возьми еще вина.

Медуза поколебалась, но потом приняла кубок из его рук. Через миг в воздух взметнулась красная волна.

Тем вечером не только смертные гости похорон видели, как взмыло в воздух вино. Облаченный в одеяние благородного господина Посейдон с восторгом смотрел, как жрица без тени смущения бросала свои слова, а потом и вино.

Он повернулся к мужчине рядом и спросил:

– Эта женщина, кто она?

– Это жрица Медуза, из храма Афины.

Посейдон украдкой улыбнулся.

– В ней есть огонь.

Глава пятая

В первый раз, придя на нее посмотреть, он ждал на ступенях храма. Две недели наблюдал за ней, изучал ее, не думая ни о чем другом. Где-то далеко, на островах, без его ведома бушевали шторма и корабли разбивались о скалы, но это уже не имело значения. У Посейдона на уме было другое. Прекрасные, коварные мысли. В первую неделю он приходил как торговец: богатый, красивый, притягательный. Эту маскировку он использовал для многих подобных случаев. При себе у него имелась фляга, полная вина, и кошель с драгоценными камнями, которые он подбрасывал на ладони, заламывая за них непомерную цену. Женщины и мужчины толпились вокруг него, глядя во все глаза на это зрелище.

Все остальные были очарованы его диковинными историями и остроумными речами, но Медуза не обращала на него никакого внимания и каждый день проходила мимо бога и его товаров, ни разу не оглянувшись. Даже более того – его драгоценности, казалось, ее только отталкивали.

Посейдон вскоре понял, что у жрицы нет времени гулять без дела и слушать байки торговцев. Поэтому он пересмотрел свой подход. Каждой рыбе свой крючок.

Он выбрал время дня, когда, как он уже знал, она должна возвращаться из полиса. Посейдон и сам был там, на сей раз прикинувшись стариком, и спросил ее совета о том, как лучше справиться с беспокойной кобылой. Медуза отвечала вдумчиво, хотя он смотрел лишь, как двигаются ее губы, ни капли не заботясь о словах, которые они произносили.

– Прошу прощения, жрица, – сказал он, когда Медуза начала подниматься по ступеням. Его новый облик был намного моложе предыдущего. – Извини.

Медуза повернулась к нему. Ее волосы покрывал платок, белый шелк которого переливался нежным янтарным светом от осевших за день мелких пылинок. Ее повязка слегка съехала набок, позволив локонам свободно рассыпаться по плечам.

– У меня есть подношение для Богини, – сказал он и достал блюдо, бросив взгляд в сторону храма. – Надеюсь, я могу его оставить.

Он тщательно подобрал одеяние для этого момента. Будь то слишком вычурным, жрица тотчас бы потеряла интерес, как это случилось с торговцем. Слишком бедным – она бы задалась вопросом, откуда нищий достал такое подношение.

– Спасибо, – сказала Медуза.

Она протянула руку и взялась за серебряное блюдо, наполненное яствами. Посейдон по-прежнему крепко держался за другую сторону.

– Нельзя ли, чтобы я сам его отнес? – спросил он. – В храм?

– Нельзя, – сказала Медуза. – Мужчинам запрещено входить в храм Афины.

Бог задумчиво кивнул.

– Даже если ты будешь со мной?

– Мужчинам заходить в храм не позволено, – повторила Медуза. Она говорила решительно, но без злости. Посейдон снова закивал, но пальцы не разжал.