Читаем Диско полностью

Когда в ранние часы будят по пустякам, засыпать снова – настоящая отрада, потому что чувствуешь, как засыпаешь, как изнемогаешь от желания смежить веки, укрыться с головой, ни о чем не думать – и в буквальном смысле делаешь в этот момент все, что хочешь… А если бы Зак сказал: «Вставай! Уже семь часов»? Я не гоню прочь подобную мысль – я смеюсь над ней, торжествую. Как же по сравнению с настоящим удовольствием безобразно это прошлое и будущее! И недоумеваю, как только у меня всегда хватало сил подняться, кажется, сейчас бы точно не хватило…

Оранжевый цвет перед глазами – от окон пахнуло теплом, запахом солнечных лучей, сквозь сон становится весело. Странное возникает ощущение, когда высыпаешься – немного ленивое, немного счастливое, чуть голодное, и почему-то все время хочется вздыхать. Организм долго-долго вёз меня в неизвестном направлении, в темноте, в неведении, в полном подчинении, потом остановился, притих, будто наехал на непреодолимую преграду; нажалась невидимая кнопка – и делай дальше, что хочешь! С размаху влетаю в жизнь! Сейчас ещё чуть-чуть полежу, и глаза, наконец, нормально откроются – без светобоязни и помутневшего зрения. Я увижу яркие желтые стены и фрагмент неба над крышами – голубого и безоблачного, потому что солнце вот уже сколько времени светит сквозь ресницы оранжевым светом…

– Э-эй…

Я просыпаюсь, и любой звук теперь – музыка. Она гладит меня тонкими пальцами по бровям, будто рисует, создает, но это уж давно законченное произведение, пригодное лишь для созерцания. И взгляд у нее сейчас умиленный, но спокойный, с дрожащим чувством, – отчего кажется немного грустным. Все знаю наизусть.

Когда я, наконец, решилась взглянуть на мир, то первое, что увидела, было изображение Мигеля: Анна размахивала надо мной портретом. Тогда я подняла голову и поймала губами его лицо.

– Привет, малыш… Какой ты крошечный на этой фотографии.

Энджи засмеялась и принялась совать его в постель.

– Анна, на нем уже высохли мои слезы? – спросила я театральным голосом. Она покачала головой:

– Хоть бы рамку завела… Совсем портрет угробишь!

– А почему он такой холодный?

– В отличие от тебя он давно уже встал и даже успел сходить со мной в библиотеку. Съездил в твоей тетрадке…

– Какой ужас!

– И упал на пол…

– Ещё ужаснее! Лицом в грязь. Пойди и умой его!!

– Шатти… Намокнет…

– Вытрешь!

– Испортится…

– Будешь отвечать!

Тут портрет скрылся куда-то с глаз долой в складках одеяла, а я принялась ныть.

– Не хочу вставать. Мне придется заняться гимнастикой и 60 раз махать ногами. Каждое утро мечтаю ничего не делать – и все равно делаю, как заведенная… Который час?

– Почти одиннадцать.

– Мне кажется, здесь когда-то был Зэкери.

– Не видела.

– По-моему, я совершила глупость. Я отправила его на кухню.

– И что особенного ты ему заказала, с чем он может не справиться? Свадебный торт?

– Ах нет, боже мой… В страшном сне я не ела его тортов!

– Пойду взгляну?

– Нет, останься. Я попрыгаю…

Мы решили пораньше поехать в город и прогуляться по магазинам – правда, без денег, но зато со множеством материальных планов на будущее. Я все мечтаю, что когда-нибудь разбогатею и накуплю массу необходимых вещей за один раз, вернусь домой с пакетами, и мы до ночи будем разворачивать, разворачивать… Хочу свой дом – и чтобы все в нем было новое. Наверное, мне хочется шикарного интерьера – что может радикально поразить новизной, как не то, чего никогда раньше не было? Я люблю смотреть на шкафы, огромные и вместительные, в которых можно спрятаться, с зеркальными дверцами, чтобы я видела себя со всех сторон, как в спортзале. Насколько люблю свободу, широкие природные ландшафты, настолько же нуждаюсь в каких-то заборах, стенах, тесных пещерах… Для каждой забавы – свои пределы. Но неужели это только игра – или постепенно стало игрой, когда я не наигралась? Не я ли глаз не могла отвести от кроватей под зажженными светильниками, с белыми покрывалами и фигуркой плюшевого мишки между подушками? – все они были двуспальными… Совсем не получалось представить узкой свою постель. А ещё у меня всегда была мечта вставать рано и кормить мужа… Я едва поступила в первый класс – совершенной дикаркой, без понятия о правилах и долге, только боязнь и делала из меня приличную девочку; учиться я тогда совсем не умела, а только мастерица была мечтать да фантазировать – и вот, в семилетнем возрасте, сидела нередко и представляла, как кормлю своего мужа. Однако, готовить хорошо я никогда не умела – может быть, оттого, что мужа не было.

Всю жизнь живу с навязчивым и неотвязным ощущением, что мне чего-то не хватает для полного счастья – и это приводит меня к полному несчастью… Почему теннис удался именно тогда, когда появился Макс? Но ведь пишутся же мои романы в одиночестве, почему тогда жить без людей не могу, хоть и чувствую себя чужой между ними – чужой и им, и самой себе? Может быть, люди – не те?!