Читаем Директива Джэнсона полностью

Где-то рядом негромко звучал хорал XII века. Высокие голоса медленно пели в унисон: слова были проникнуты восторженным экстазом, однако для Энгуса Филдинга они звучали погребальной панихидой.

О ignis spiritus paracliti,

vita vite omnis creature,

sanctus es vivificando formas[68].

На спине пожилого ученого был сделан надрез длиной шесть дюймов; стальные зажимы разводили сократительные мышцы спины, открывая желтовато-белые позвонки.

— Смотрите мне в глаза, Энгус, — повторил мужчина.

Энгус Филдинг подчинился, не мог не подчиниться, но глаза его мучителя были непроницаемо черными, и в них не было ни капли сострадания. В них не было ничего человеческого. Они казались бездонными колодцами боли.

Темноволосый мужчина отбросил венгерский акцент; его голос стал безошибочно американским.

— Что именно сказал вам Пол Джэнсон? — спросил он, и старый ученый задрожал от ужаса.

Темноволосый мужчина кивнул молодой женщине, квалифицированному специалисту-ортопеду. Большой полый троакар, размером со штопальную иглу, был вставлен в волокнистую оболочку, разделяющую пятый и шестой позвонки. Подождав минуту, женщина кивнула: троакар на месте.

— Ну а теперь хорошие новости: мы здесь.

Через троакар до самого спинного мозга был вставлен тонкий медный провод в изоляции, зачищенной на самом конце. Он касался клеток, по которым передаются импульсы от нервных окончаний по всему телу. Демарест подкрутил регулятор, и по медному проводу пробежал слабый электрический импульс. Реакция последовала мгновенная.

Ученый закричал — и этот громкий крик, от которого застывала кровь в жилах, продолжался до тех пор, пока у него в легких не кончился воздух.

— Ну вот, — сказал Демарест, отключая ток, — это очень своеобразное ощущение, вы не находите?

— Я рассказал вам все, что знаю, — задыхаясь, выдавил ученый.

Демарест снова подкрутил регулятор.

— Я же вам все сказал, — повторил Филдинг, чувствуя нарастающую боль, накладывающуюся на боль и разливающуюся по всему телу агонизирующими судорогами. — Я же вам все сказал!

А над муками, охватившими его, звучал хорал, наполненный радостью и в то же время погребальной скорбью, переливающийся и неземной.

Sanctos es unguendo

periculose fractos:

sanctus es tergendo

fetida vulnera.

Нет, в черных омутах глаз Демареста не было сострадания. Вместо этого они горели параноидальным огнем: этот человек был убежден в том, что его враги повсюду.

— Значит, вы продолжаете отпираться, — сказал Алан Демарест. — Вы продолжаете отпираться, так как убеждены, что боль прекратится, как только я поверю в то, что вы сказали мне правду. Но боль не прекратится, потому что я знаю, Что вы мне лжете. Джэнсон связался с вами. Он обратился к вам потому, что считает вас своим другом. Потому что верит в вашу преданность. Как заставить вас понять, что вы должны хранить преданность мне? Вы ведь чувствуете боль, правда? И это означает, что вы живы, так? Разве это не подарок? О, все ваше существование может превратиться в одно неразрывное ощущение боли. Уверен, что, как только вы это поймете, мы сможем двинуться вперед.

— О господи, нет!-крикнул ученый, содрогаясь от нового электрического импульса, пронзившего его тело.

— Ни с чем не сравнимое ощущение, правда? — спросил Демарест. — Все С-образные волокна вашего тела — все нервные окончания, передающие ощущения боли, — передают свои сигналы в тот самый пучок, на который я сейчас воздействую. Я мог бы облепить электродами каждый дюйм вашего тела и все равно не добился бы такого мощного болевого ощущения.

По помещению раскатился новый пронзительный крик — новый крик, оборвавшийся только тогда, когда в легких Филдинга закончился воздух.

— Можно сказать одно: боль — это совсем не то же самое, что истязание, — продолжал Демарест. — Как представитель академической науки, вы должны почувствовать разницу между этими понятиями. Истязание подразумевает в себе элемент сознательного человеческого участия. Это понятие тесно переплетается с умыслом. Скажем, просто быть съеденным акулой — еще не значит пережить истязание, а вот если кто-то умышленно толкнет вас в бассейн с акулами, это уже будетистязанием. Конечно, вы можете отмахнуться от подобных рассуждений, но я все же настоятельно прошу вас задуматься. Понимаете, для того, чтобы ощутить истязание, необходимо не только наличие стремления причинить боль. Для этого также необходимо, чтобы объект истязаний знал об этом стремлении. Вы должны понимать, что я сознательно стремлюсь причинить вам боль. Точнее, вы должны понять, что я стремлюсь заставить вас осознать, что я сознательно стремлюсь причинить вам боль. Необходимо подчиняться требованиям этой цепочки обратного признания. Как, по-вашему, нам с вами удалось этого добиться?

— Да! — закричал старик. — Да! Да! Да!

Его голова судорожно дернулась он нового электрического импульса. Раздираемый болью, Филдинг чувствовал боль каждой клеточкой своего тела.