Читаем Диоген полностью

А вот еще несколько цитат. «Диоген отвергал всё, что требовало больших расходов, забот и причиняло страдания, и показывал, какую опасность несут они тем, кто этим пользуется. Но он не отказывался от того, что можно легко и без особых усилий добыть для насущных физических потребностей, против холода и голода и для удовлетворения других желаний. Он предпочитал здоровую местность гиблой и выбирал наиболее подходящую для каждого времени года. Заботился и о достатке в пище, и о скромной одежде, но чуждался общественной деятельности, судов, соперничества, войн, бунтов. В образе жизни более всего он подражал богам. Только они, как утверждает Гомер, живут беззаботно, в то время как человечество проводит дни в трудах и тягостях» (Дион Хрисостом. Речи. VI. 30–31).

«Часто он объявлял во всеуслышание, что боги даровали людям легкую жизнь, а те омрачили ее, выдумывая медовые сласти, благовония и тому подобное» (Диоген Лаэртский. VI. 44).

В сущности, цель здесь ставится такая: не утруждаться. Не очень обычный аскетизм, не так ли? И даже в каком-то смысле, так сказать, гедонизм light. Настоящие гедонисты призывали: «Бери от жизни всё». А у киников — «Бери то, что само падает в руки». Излюбленным времяпрепровождением Диогена было просто валяться около своего пифоса, греясь на солнышке…

Не только и не столько в самоограничении заключается кинизм. Не менее, если не более, важно в нем демонстративное презрение ко всем общественным нормам. Научиться этому, чтобы стать истинным киником, было едва ли не труднее, чем привыкнуть к нищенскому образу жизни. Свидетельством могут служить хотя бы следующие эпизоды:

«Кто-то хотел заниматься у него (Диогена. — И. С.) философией; Диоген дал ему рыбу и велел в таком виде ходить за ним; но тот застыдился, бросил рыбу и ушел. Спустя некоторое время Диоген вновь повстречал его и со смехом сказал: «Нашу с тобой дружбу разрушила рыба!» Впрочем, у Диокла это записано так: кто-то попросил: «Научи меня разуму, Диоген»; философ, отведя его в сторону, дал ему сыр ценою в пол-обола[28] и велел носить при себе; тот отказался, и Диоген сказал: «Нашу с тобою дружбу разрушил сырок ценою в пол-обола!» (Диоген Лаэртский. VI. 36).

Итак, многих отталкивал от обращения в киническое учение элементарный стыд, боязнь того, что окружающие будут смеяться. Этот-то стыд Диоген рекомендовал искоренить в себе и своим образом жизни показывал, что сам он от этого чувства совершенно избавился. Тем самым, между прочим, подрывая важнейшие устои всего бытия эллинской полисной цивилизации.

Дело в следующем. Специалисты по исторической этологии — научной дисциплине, изучающей моральные ценности различных эпох и народов, — делят все человеческие культуры на «культуры вины» и «культуры стыда». В первом случае регулятором поведения людей служит некое внутреннее чувство нравственно должного — то, что в христианской этике называют совестью. Во втором же случае человек действует всецело с оглядкой на то, как его оценят другие. Главное — не «ударить в грязь лицом», чтобы не пришлось испытывать стыд.

Античная греческая культура была типичной «культурой стыда»^{69}. Интересно, что само понятие «совесть», судя по всему, эллинам архаического и классического периодов было еще вполне чуждо, даже и слова такого в языке не существовало^{70} (нет его, кстати, и в кинизме). Для «нормального» грека суждение общины, мнение окружающих, то, что называют репутацией, — превыше всего. Для Диогена же все подобные вещи, можно сказать, обола ломаного не стоят.

Если вдуматься, здесь мы сталкиваемся с позицией, по-своему не менее эгоистичной, чем у Аристиппа и киренаиков. Поступай всегда, как тебе хочется, а на остальных просто не обращай ни малейшего внимания. Живи так, будто этих остальных просто нет, будто ты находишься на необитаемом острове. «Как в сущем киники отрицали наличие любых общностей… — так же и в человечестве они считали любые общности (как то: государства, политические и общественные союзы, религиозные братства и т. п.) злом чистым и беспримесным, т. е. тем, что существует в том же смысле, что и болезнь… Иными словами, киники были крайними индивидуалистами и, как следствие, анархистами… Строго проводимое отрицание всяких конвенциональных, соборных ценностей приводило их к деятельному отказу не только от всякого государства, его интересов, жизни, законов, но и от всякой религии, которая в классическую эпоху была неразрывно связана с государством, от всякого народа и рода, ибо они никогда не существуют вне государств и религий. Отрицались не только государственные и религиозные институции, но и сами обычаи, навыки, привычки, сам принятый у эллинов обиход. Это был протест, не знающий никаких компромиссов, протест против всего целого современной им эллинской жизни»^{71}. Просим прощения за довольно пространную цитату из работы современного ученого, но он, как нам кажется, характеризует кинизм достаточно рельефно.