Читаем Диоген полностью

«Но есть и более страшная битва, состязание вовсе не легкое, но еще более трудное и опасное, — это борьба с наслаждением… Не открыто использует наслаждение свою мощь, оно обманывает и чарует страшными зельями, как, по словам Гомера, опаивала Кирка[27] спутников Одиссея и превращала кого — в свиней, кого — в волков, кого — в разных других животных. Вот таков нрав и у наслаждения — оно прибегает не к одной какой-нибудь коварной уловке, а к самым различным, оно пытается соблазнять нас и через зрение, и через слух, через обоняние, вкус, осязание, через пищу, питье и любовные приманки, во время бодрствования и во время сна. Против наслаждения нельзя выставить стражу, как против вражеского войска, и потом спокойно уснуть, нет — именно тогда оно сильней всего нападает на человека, то расслабляя и порабощая его посредством сна, то посылая ему преступные и дурные сновидения, напоминающие ему о наслаждении. Кроме того, трудности можно преодолеть по большей части силой мускулов, а наслаждение действует через любое чувство, которое присуще человеку; трудностям надо глядеть прямо в лицо и вступать с ними в рукопашную, а от наслаждения следует бежать как можно дальше и не общаться с ним, разве что в случае крайней необходимости. И поэтому самым сильным человеком поистине является тот, кто сумеет убежать от наслаждения дальше всех, ибо невозможно пребывать в общении с наслаждением или даже хотя бы мимолетно встречаться с ним и не попасть полностью в его власть» (Дион Хрисостом. Речи. VIII. 20–24).

Перед нами настоящая филиппика против наслаждения. Оно для кинических философов — воистину «враг номер один». Соответственно, они на первый взгляд предстают прямыми антиподами гедонистов-киренаиков, возглавлявшихся Аристиппом. У последних действует принцип: если имеешь возможность получить удовольствие — обязательно этой возможностью воспользуйся. Принцип же киников: если имеешь возможность отказаться от удовольствия — обязательно от него откажись. Наоборот, постоянно и сознательно подвергай себя каким только можешь лишениям и тяготам («трудам»), вплоть до физических мук. И даже наслаждайся этими муками! Казалось бы, мазохизм какой-то…

Однако, уважаемый читатель, не складывается ли у вас впечатление, что все не так просто? Что между гедонистами и киниками наблюдается не только полярная противоположность, но и парадоксальное сходство? Их учения — как две стороны одной монеты.

Во-первых, антагонизм между ними не следует абсолютизировать. Киренаики искали наслаждений и бежали от страданий. Киники бежали от наслаждений — так, стало быть, искали страданий? А вот этого, пожалуй, нельзя утверждать. Когда основатель кинизма Антисфен на старости лет заболел чахоткой и очень мучился, его знаменитый ученик предложил решить проблему радикальным способом: «Однажды Диоген принес с собою кинжал и, когда Антисфен воскликнул: «Ах, кто избавит меня от страданий!», он показал ему кинжал и произнес: «Вот кто». — «Я сказал: от страданий, а не от жизни!» — возразил Антисфен» (Диоген Лаэртский. VI. 18).

Можно, конечно, сказать, что здесь налицо проявление нестойкости со стороны человека, чей дух ослаблен тяжелым недугом. Тем более что Антисфен, как мы видели, и раньше не отличался полной последовательностью в жизни по киническим принципам. Но ведь и сам Диоген, который всегда и во всем шел «до конца», в общем-то не являлся проповедником самоубийства, в отличие, например, от многих стоиков (данный конкретный случай был обусловлен особыми причинами). Он не призывал стремиться к смерти или болезням. Напротив, даже закалялся, как говорилось выше, — а закаляются именно для того, чтобы укрепить здоровье, избежать болезней и преждевременной кончины.

Во-вторых, у киников были свои удовольствия — и далеко не всегда мазохистского толка. Так, от секса они и не думали отказываться, это отнюдь не монахи, задачу хранить целомудрие они перед собой не ставили. Антисфен говорил: «Сходиться нужно с теми женщинами, которые сами за это будут благодарны» (Диоген Лаэртский. VI. 3). Уже цитировались и другие изречения касательно любовных утех, принадлежащие и Антисфену, и Диогену. Последний ничтоже сумняшеся мастурбировал у всех на виду, прямо на площади. На площади же позже ученик Диогена Кратет и его жена Гиппархия, едва ли не первая в Греции женщина-философ, открыто совокуплялись (Диоген Лаэртский. VI. 97)^{68}.