Читаем Динамитчик. Самые новые арабские ночи принца Флоризеля полностью

– Довольно, – прервал он меня. – Судьба моя такова, что мне часто, порой слишком часто, приходится выполнять «поручения», о которых мы нынче говорили. Никто в Юте не мог справиться с ними лучше меня, и поэтому я обладаю весьма значительным влиянием, которое я хочу использовать для вашего блага, частично в память о моих ушедших друзьях, частично в своих собственных интересах. Я отправлю вас в Англию, в громадный город Лондон, дабы вы ожидали там означенного мною жениха. Это будет кто-то из моих сыновей, молодой человек вашего возраста и привлекательный настолько, чтобы жемчужина вашей красоты обрела достойную оправу. Поскольку сердце ваше свободно, вы вполне можете дать мне единственное обещание в обмен на все мои дорогостоящие и ещё более опасные начинания, а именно: ожидать прибытия жениха с терпеливостью верной и преданной жены.

Некоторое время я сидела словно громом поражённая. Все браки доктора, насколько мне приходилось слышать, были бездетными, и это ещё более усугубило моё отчаяние. Но я осталась одна, как он и сказал, совсем одна в этом жутком краю, и мысль о побеге и о более-менее приемлемом замужестве зажгла во мне крохотную искорку надежды. Сама не знаю как, но я приняла его предложение.

Моё согласие растрогало его куда больше, нежели я ожидала.

– Вы всё увидите сами! – воскликнул он. – И сами во всём убедитесь!

Он ринулся в соседнюю комнату и вскоре вернулся с небольшим портретом, выполненным маслом. Сквозь грубые мазки на меня смотрел молодой человек, одетый по моде примерно сорокалетней давности, лицо которого очень напоминало доктора.

– Вам нравится? – спросил он. – Это я в молодости. Мой… сын будет таким же, но куда более благородной наружности, наделённый богатырским здоровьем, а главное, Асенат, острым и проницательным умом. Подобные люди встречаются очень редко – один на десять тысяч. Такой человек, сочетающий в себе энергию юности с опытом и рассудительностью зрелости, станет воплощением идеала и сможет достигнуть любых вершин в любой области науки, искусства или предпринимательства. Скажите, разве этого вам не достаточно?

И он трясущимися руками поднёс портрет к моим глазам.

Я быстро ответила, что о лучшем и мечтать не смела, поскольку столь бурное проявление отеческих чувств сильно меня поразило. Но даже когда я произносила эти слова, во мне снова проснулся мятежный дух. Я в ужасе переводила взгляд с доктора на его портрет, на портрет его сына, и, если бы я могла выбрать нечто третье кроме смерти или брака с мормоном, я бы сделала это, не медля ни секунды.

– Ну вот и славно, – произнёс он. – Я не ошибся в вашей силе духа. Теперь вам надо поесть, поскольку впереди вас ждёт долгий путь.

С этими словами он поставил передо мной тарелку с мясом, и, пока я пыталась выполнить его наставление, он вышел из комнаты и вскоре вернулся с кипой какой-то домотканой одежды.

– Это вам для маскировки, – сказал он. – Переодевайтесь.

Лохмотья, очевидно, когда-то принадлежали нескладному мальчишке лет пятнадцати. Сидели они на мне очень мешковато и сильно стесняли движения. Я невольно содрогнулась от мысли о том, как они здесь оказались и что сталось с парнишкой, их носившим. Едва я успела переодеться, как вернулся доктор. Он открыл окно, помог мне выбраться на узкую площадку между домом и нависавшими над ним утёсами и указал мне на вделанную в скалу лестницу с железными ступенями.

– Поднимайтесь как можно быстрее, – напутствовал он меня. – Когда достигнете вершины, идите вперёд, стараясь скрываться за дымом. Рано или поздно дым выведет вас к каньону. Спускайтесь по тропе, в конце которой вас будет ждать человек с двумя лошадьми. Безоговорочно выполняйте все его распоряжения. И помните: молчание! Одно лишь неверное слово может обратить против вас весь сложный механизм, который я запустил во имя вашего спасения. Ну, с Богом!

Подъём дался мне легко. Достигнув вершины, я в мертвенно-белом лунном свете увидела широкий пологий склон. Укрыться было негде, к тому же я знала, что всё вокруг здесь буквально кишит соглядатаями, так что я двинулась вперед, стараясь держаться дымного шлейфа. Иногда он взмывал вверх, подхваченный ночным ветром, и мне ничего не оставалось, как прятаться в его тени. Иногда он стелился очень низко, и мне приходилось идти сквозь него, как сквозь горный туман. Но, так или иначе, дым из этого жуткого горнила скрыл моё бегство, и я добралась до каньона никем не замеченной.