Читаем Дилетант полностью

— Ну, покедова, старичок! Пойду пошныряю по городу. Глядишь, и на вторую статью наберу материала. Тут, правда, уже и так завязалась шикарная интрига, но дело носит криминальный оттенок, поэтому в моем первом опусе я не стала особо распространяться.

— Что за интрига? — оживился Аркадий.

— Да вот такая интрига. Пока не буду раскрывать карты.

Желание сделать раскаленным гвоздем статьи похищение суворинской дочки было очень велико, но Маша сдержалась. Не была уверена, что потом не последует карательных мер от главы Шлимовска Суворина и его зятя Игоря Шведова вплоть до депортации. Появление в столичной прессе информации об исчезновении Олеси Шведовой было бы для шлимовцев подобно взрыву шаровой молнии. Да и Валерий Александрович понравился ей с первого взгляда, не хотелось вредить.

— Ах ты, сволочь!!! — заорал вдруг Аркадий.

— Ты что?! — возмутилась Маша, но тут же поняла, что слово «сволочь» относится вовсе не к ней, а к ее драгоценному Бублику. — Опять проблемы?

— Вся моя жизнь теперь — одна сплошная проблема! — с горечью отозвался Аркаша. — Из-за твоего гадкого кота! И зачем я послал тебя в командировку?

— Ладно, у меня монетки кончаются. Пока. Еще позвоню.

Когда Маша покидала здание почты и телеграфа, на ее губах играла вредная улыбка. Бублик воплотил в жизнь замысел Маши — заставил Гилермана раскаяться в содеянном. Теперь редактор «М-Репортера» с нетерпением ждет возвращения Маши из Шлимовска, считает дни и страдает от милых шалостей очаровательного Бублика.

А редактор страдал гораздо больше, чем могла себе представить коварная корреспондентка Мария Майская. Последним в списке бубликовских преступлений значилась подлость, совершенная мерзким животным прямо минувшей ночью.

Ночная жизнь Аркадия Гилермана била ключом. Писатель Эдуард Тополь, воспевший в своих произведениях могучий сексуальный магнетизм мужчин еврейской национальности, плакал бы от восторга, увидев тучные стада светловолосых славянок, которые набегами появлялись в квартире Аркаши и вытаптывали острыми каблучками пушистый фуксиевый ковер в его спальне.

И вот, вчерашним вечером, плавно переходящим в летнюю бахчисарайскую ночь, очередное вполне прелестное создание пало жертвой неспокойных черных глаз Аркаши.

— О, как у тебя красиво! — воскликнуло создание, заглядывая первым делом в спальню.

Аркадий настороженно оглядывался: Бублика почему-то нигде не было видно. Обычно он (уже приобрел новую привычку за несколько дней жизни у Гилермана, негодяй!) подлетал к вошедшему Аркадию с воем сирены и бросался к нему на грудь.

— Тебя что-то беспокоит? — спросила девушка. Она потрясла сначала одной, потом другой ногой, сбрасывая туфли на ковер в прихожей — не менее красивый, чем в спальне, — пшенично-коричневый.

— Да так… — неуверенно промямлил Аркаша. Бублик не появился, и Аркаша даже ощутил слабое приятное волнение в груди — надежду, что отвратительный котяра выскользнул утром в дверь и его разорвали на улице собаки. (К слову сказать, Бублик давал собакам по морде — запросто, без долгих раздумий, не церемонясь. Хамству и безапелляционности он учился у своей хозяйки.)

События между тем разворачивались по отработанному сценарию, и особенно приятно редактору было то, что его подопечная обладала светло-русыми волосами, а ее серые глаза имели все же некоторый зеленый оттенок. Конечно, в девушке не было и десятой доли жуткой наглости и самоуверенности, свойственных Маше.

В каждой своей партнерше Аркадий с грустью искал незабываемые Машины черты, пытаясь удовлетвориться копией ввиду зловредности оригинала.

И вот, когда Аркаша, как космический челнок к орбитальной станции, уже подруливал к объекту, полный томительного восторга и предвкушения, откуда-то сверху, с люстры или шкафа, прямо на спину Гилерману свалился, истошно подвывая, пыльный лохматый мешок. Да, это был Бублик, именно он.

От удара в спину, от неожиданности и победоносного кошачьего визга Аркадий покрылся липким потом. В комнате упал не только Бублик, бесславно обрушились также авторитет Аркадия, его вера в себя и уважение. Последствия бубликовской провокации были плачевны и, увы, неисправимы.

— Ну, что ты, — пыталась успокоить редактора, близкого к припадку, добрая девица. — Подумаешь, котик свалился! Посмотри на ситуацию с присущим тебе юмором!

Но и она с сомнением оглядывала стыковочный аппарат Аркадия, подозревая, что тут уже вряд ли что-либо можно придумать в ближайшие несколько часов. Со вздохами, провожаемая расстроенным взглядом Аркаши, светловолосая мадемуазель вынырнула из кровати и стала одеваться.

— Может, останешься? — неуверенно спросил редактор, в душе понимая, что это ни к чему. Настроение у него испортилось, и никого не хотелось видеть.

— А зачем? — пожала плечами красотка.

Она пришла в эту квартиру с конкретной целью и, не получив желаемого, не видела причин оставаться.