Читаем Дикий волк полностью

Контроль над уровнем воды в реке и ее крупном притоке Колумбии, в нескольких милях по течению, от центра Портленда, в какой-то мере усовершенствован, и река, не может подняться больше чем на пять дюймов даже во время продолжительных дождей. Вильяметта была полезной частью окружающей среды, как большое покорное тягловое животное, затянутое поводом, уздой и седлом. А если бы не было от нее пользы, закрыли бы всю бетоном, подобно сотням небольших ручьев и речек, текущих в темноте под зданиями города. Но без реки Портленд не был бы портом. По реке двигалось множество кораблей, длинные цепочки барж, большие плоты.

Поэтому поезда, грузовики и немногие частные автомобили вынуждены были двигаться под рекой. Над головами сидящих в подземке находились тонны скал и гравия, кубометры текущей воды, кили океанских кораблей, бетонные опоры мостов, группы паровых барж, груженых замороженными курами, один реактивный самолет на высоте в тридцать четыре тысячи футов и звезды на расстоянии в четыре и три десятых светового года и больше.

Джордж Орр, бледный в мерцающем свете поездных ламп, стоял, держась за петлю, и раскачивался вместе с тысячами других людей. Он думал: «Я живу в кошмаре и время от времени просыпаюсь от него в снах».

Толчея при выходе на станцию Юнион вышибла эту мысль у него из головы. Он полностью сосредоточился на том, чтобы устоять на месте. По-прежнему чувствуя головокружение, он боялся, что если выпустит петлю, то упадет.

Поезд с шумом двинулся дальше. Подземной железной дороге было всего пятнадцать лет, но она сооружалась в спешке, из подручных материалов, во время, а не до краха экономики частных автомобилей. Как горожанин, уже привыкший к подземке, Орр даже не замечал страшного скрежета. Окончания его слуховых нервов потеряли чувствительность, хотя ему было всего тридцать лет. Во всяком случае, шум был обычным фоном кошмара. Прочнее ухватившись за петлю, Орр продолжал думать.

С тех пор, как он по необходимости заинтересовался этим предметом, Орр был поражен неспособностью большинства людей запоминать содержание своих снов. Подсознательное мышление, по-видимому, недоступно сознательному воспоминанию. Но бессознательно, под гипнозом? Он ведь не спит. Почему он тогда не помнит? Это его беспокоило. Он хотел знать, что делает Хабер, когда он засыпает.

Первый сон сегодня, например. Сказал ли ему доктор снова увидеть лошадь, а сам он подсознательно добавил конский навоз? Это смущало его. Или доктор предвидел и навоз, что смущает уже в другом отношении. Возможно Хаберу повезло, что сон не кончился только большой-большой грудой дымящегося навоза на ковре в его кабинете. Вместо этого появилось изображение горы.

Орр застыл. Поезд подошел к станции Олдер-стрит. Мимо него к двери протискивались люди. «Гора, — думал он. — Он велел мне вернуть гору, значит, он знал, что она была здесь до лошади. Он знал. Он видел, как эффективные сны изменяют реальность. Он видел изменения. Он видел изменения! Он верит мне! Я не сумасшедший!»

Радость Орра была так велика, что семь или восемь пассажиров, прижатых к нему, тоже ощутили радость или облегчение.

Женщина, не сумевшая перехватить у него петлю, почувствовала, как у нее перестала болеть мозоль. Мужчина, вонзивший ему в ребра локоть, неожиданно подумал о солнечном свете. Старик, сидевший прямо перед ним, на мгновение забыл о голоде.

Орр соображал не очень быстро. Он думал медленно, не скользя по чистому льду логики, не паря на крыльях воображения. Он медленно плелся пешком по дороге существования. Он не видел связей, которые свидетельствуют о глубоком интеллекте. Он их чувствовал, благодаря своей интуиции. Конечно, он не был глупцом, но он и наполовину не использовал свой мозг. Лишь когда он вышел из подземки на станции Росс-Айленд Бридж, прошел несколько кварталов вверх по холму, поднялся в лифте на восемнадцатый этаж в свою комнату размером восемь на одиннадцать футов, положил кусок хлеба из соевых бобов в инфракрасную печь, налил кружку эрзацпива и постоял немного у окна — он платил вдвое больше за комнату с окном — тогда он, наконец, подумал: «Почему доктор Хабер не сказал мне, что знает об эффективных снах?».

Он некоторое время размышлял.

«Хабер знает, что картина дважды изменилась. Почему он ничего не сказал? Он знает, что я боюсь безумия. Он говорит, что хочет помочь мне. Мне бы очень помогло, если бы он сказал».

Глотнув пива, Орр продолжал рассуждать.

«Доктор теперь знает, что дождь прекратился. Но когда я ему сказал об этом, он не пошел проверять. Может, он боится всего этого и не хочет узнать, прежде чем сказать мне, что он об этом думает? Что ж, не могу его осуждать за это. Странно, если бы он не испугался… Но когда он привыкнет к этой мысли, что ж… Прекратит ли он мои сны, помешает мне немедленно изменять реальность или нет? Пора прекратить. Происшедшего вполне достаточно».

Он покачал головой и отвернулся от окна.

4