Читаем Дикий волк полностью

Сейчас там летом страшно жарко, но осадки составляют только сорок пять дюймов в год, по сравнению со ста четырнадцатью дюймами в Портленде. Возможно, повлияло интенсивное земледелие, но пустыня зацвела. Население Френч Глен — семь миллионов. Портленд плетется позади в Марше Прогресса. В Портленде нет ничего нового. Недоедание, перенаселение, крайнее загрязнение окружающей среды для него — норма.

В старых городах больше цинги, тифа, гепатита, в новых — больше сражений банд, больше преступлений и убийств. В одних правят крысы, в других — мафия.

Джордж Орр оставался в Портленде потому, что всегда жил там и потому, что не верил в то, что в другом месте будет лучше.

Мисс Корч, незаинтересованно улыбнувшись, жестом велела ему войти. Орр считал, что кабинеты психиатров, как кроличьи норы, всегда имеют два выхода. Этот не имел, но вряд ли у пациентов есть шанс столкнуться друг с другом. В медицинской школе сказали, что у доктора Хабера маленькая практика, он преимущественно исследователь. Поэтому Орр счел его преуспевающим специалистом, а покровительственные манеры доктора подтвердили это. Однако сегодня, меньше нервничая, Орр заметил еще кое-что.

Кабинет не имел пластиково-кожаной уверенности в финансовом успехе, не чувствовалось в нем и научной заинтересованности в роскоши. Кресла и кушетки виниловые, стол пластиковый, лишь по краям отделанный деревом.

Доктор Хабер, белозубый, с гнедой гривой, большой, прогудел:

— Добрый день!

Его искренность не была ложной, только чуть преувеличенной. Тепло его было реально, но покрыто пластиком профессиональных манер, Орр чувствовал в нем желание нравиться и быть полезным. «Доктор, в сущности, не уверен, — подумал он, — что существуют другие и пытается доказать это, помогая им. Он так громко гудит «добрый день», потому что никогда не уверен, что услышит ответ».

Орр хотел сказать что-нибудь дружеское, но ничто личное не подходило, и он сказал:

— Похоже, Афганистан втянет нас в войну.

— Ну, с конца августа это на всех картах.

Он должен был понять, что доктор лучше его осведомлен в мировых делах. Сам Орр три недели как отключился от информации.

— Не думаю, что это поссорит союзников, — продолжал Хабер. — Разве что привлечет Пакистан на сторону Ирана. Тогда Индия окажет большую поддержку соседям.

— Я думаю, что речь Гунты в Дели свидетельствует, что он готов к такой возможности.

— Она расширяется, — сказал Орр.

Он чувствовал себя подавленным и несовременным.

— Война, я хочу сказать.

— Это вас беспокоит?

— А вас разве нет?

— Это к делу не относится, — сказал доктор.

Он улыбнулся своей широкой, волосатой медвежьей улыбкой, как большой медвежий 6of. Но после вчерашнего он все время был настороже.

— Да, меня это беспокоит.

Но Хабер не заслужил этого ответа. Спрашивающий не может абстрагироваться от вопроса, не может быть объективным, если отвечающий — объект исследований.

Впрочем Орр не высказал этой мысли.

Он в руках доктора, который, конечно, знает, что делать.

Орр предпочитал считать, что люди знают, что делают, может быть потому, что сам этого не знал,

— Хорошо спали? — спросил Хабер.

Он сел под левым задним копытом лошади.

— Спасибо, хорошо.

— Хотите еще раз во Дворец Снов?

Он внимательно следил за пациентом.

— Конечно, ведь я здесь для этого.

Он видел, как Хабер встал, подошел к столу, видел, как большая рука приближается к его шее — и затем ничего не случилось.

— Джордж…

Его имя. Кто звал? Голос незнакомый.

Сухая земля, сухой воздух, скрип незнакомого голоса в ушах. Дневной свет, но никакого направления. Нет пути назад.

Он проснулся.

Полузнакомая комната, полузнакомый человек в просторном халате, с белозубой улыбкой, с непрозрачными темными глазами.

— Судя по ЗЭГ сон очень короткий, но яркий, — сказал густой голос. — Посмотрим. Чем быстрее воспоминание, тем оно полнее.

Орр сел, чувствуя, как у него слегка кружится голова. Он на кушетке. Как он сюда попал?

— Не очень много. Снова лошадь. Вы велели мне снова видеть во сне лошадь, когда загипнотизировали меня?

Хабер покачал головой, не говоря ни да, ни нет, и продолжал слушать.

— Ну, на этот раз стойло. Эта комната, солома, ясли, в углу вилы и так далее. В стойле лошадь. Она…

Выжидательное молчание Хабера не позволило уклониться.

— Она произвела огромную кучу навоза, коричневого, дымящегося. Лошадиный навоз. Она была похожа на Маунт-Худ с этим небольшим пригорком на северном склоне, и вообще… Она заняла весь ковер и надвигалась на меня, поэтому я сказал: «Это только картина горы». И проснулся.

Орр поднял голову, глядя мимо Хабера на стену, где висела фотография Маунт-Худ.

Безмятежная картина в мягких размытых тонах: серое небо, красновато-коричневая гора с белыми точками ближе к вершине, туманный фон.

Доктор не смотрел на картину. Он пристально наблюдал за Орром. Когда Орр закончил, он рассмеялся, не долго, не громко, а просто немного возбужденно.

— Мы к чему-то приближаемся, Джордж!

— К чему?