Ритм нашего пения зависел от жестикуляций Коротышки: когда его руки колыхались, как ивовые ветки во время сильного ветра, нам следовало петь особенно громко, а когда он легонько покачивал руками — переходить на протяжный вой. С моего подсолнуха начали опадать бумажные лепестки. Стоявшие рядом со мной мужчины и женщины орали изо всех сил, что явно нравилось Коротышке.

Звуки голосов то стихали, то раздавались с новой силой. После того как «солдаты» пропели «Народная армия любит народ», моя группа приступила к исполнению своей последней песни «О молодежи». К тому времени у меня уже невыносимо болело горло.

— «Мир принадлежит вам и нам, но в конечном счете — вам. Вы, молодежь, полны бодрости и энергии, находитесь в расцвете сил…» — На середине песни я вдруг заметила возле сцены нескольких иностранцев с камерами в руках. Их сопровождал какой-то седой мужчина. Иностранцы улыбались и щелкали камерами.

— Это новый генеральный секретарь шанхайского парткома! — услышала я чей-то голос.

— «…и подобны солнцу в восемь-девять часов утра, — вопила я. — На вас возлагаются надежды…»

Много лет спустя, вспоминая все это, я задумалась над тем, почему Дикий Имбирь не представила того седого мужчину и его гостей участникам слета. Если бы она это сделала, я бы поняла, из-за чего она так нервничала. Народная героиня была словно машинист набирающего скорость поезда, который вдруг понял, что стрелки переведены неверно, а он никак не может остановить свой состав и вот-вот столкнется с идущим навстречу поездом.

— «…Мир принадлежит вам. Будущее Китая принадлежит вам!» — Я собрала всю волю в кулак, чтобы взять верхнюю ноту.

Внезапно свет погас, и весь стадион погрузился в темноту. После наступившей непродолжительной тишины я услышала дрожащий голос бывшей подруги, которая, казалось, была совершенно сбита с толку случившимся:

— Сохраняйте… спокойствие, товарищи, сохраняйте спокойствие, произошла… Мы уже отправили механика отремонтировать…

Ничего страшного. Я очень ценю проявленную вами преданность Председателю Мао. Я горжусь вами, и вы тоже должны гордиться собой. Товарищи, все в порядке. Не волнуйтесь, свет включится через минуту…

Тут ее микрофон затрещал, и мы больше не могли разобрать ни слова.

В толпе послышался свист, люди принялись переговариваться между собой, кое-кто побросал реквизит.

Вскоре голос Дикого Имбиря раздался с новой силой:

— Товарищи! Тьма закрыла нам глаза, но она не в силах заглушить наших голосов, не так ли?

— Нет!

— Давайте еще раз споем «Мир принадлежит вам. Будущее Китая принадлежит вам»! Готовы? Начали!

Мы запели, и в тот момент я даже не подозревала, что мое будущее уже мне не принадлежит.

Когда вновь загорелся свет, я увидела, как на стадионе появилась охрана и вывела генерального секретаря и его гостей. Чиновник был явно расстроен случившимся и все указывал пальцем на Дикий Имбирь, пытавшуюся что-то объяснить.

Дикий Имбирь стояла одна перед целым стадионом, держа в дрожащей руке микрофон. С полуоткрытым ртом она была похожа на тающего на солнце снеговика.

Вновь показались охранники и во главе с Острым Перцем направились к верхним рядам. Толпа недоуменно следила за их действиями. Охранники остановились у самого верхнего ряда, где сидел Вечнозеленый Кустарник со своей группой.

Мой разум отказывался воспринимать то, что видели мои глаза. У меня перехватило дыхание, когда Острый Перец указала на моего жениха, охранники подошли и надели на него наручники.

Его увели, прежде чем он успел оказать какое-то сопротивление.

Острый Перец выхватила из-под скамейки его сумку, которая казалась ужасно тяжелой в ее руках. Я была уверена, что в ней были только книги и инструменты. Приблизившись к Дикому Имбирю, предводительница красных охранников высоко подняла сумку и, выхватив у народной героини микрофон, обратилась к собравшимся:

— Этот антимаоист пытался сорвать наш слет! — Сверкая своими мышиными глазками, Острый Перец вынула из сумки плоскогубцы и гаечный ключ. — В этой сумке лежат орудия преступления! Он сорвал слет, повредив систему энергоснабжения!

Все присутствующие замерли.

Дикий Имбирь схватила микрофон и прикрыла его рукой. Девицы горячо о чем-то заспорили.

— Почему мы не можем все сказать? — повернувшись к толпе, воскликнула Острый Перец. — Разве Председатель Мао не учит нас тому, что «истинному коммунисту нечего скрывать от своего народа»?

Дикий Имбирь попятилась, в ее движениях было что-то старушечье, она вся сгорбилась, у нее задрожали колени.

22

Пробираясь за сцену сквозь толпу, я не осознавала, что делаю. Мной владела лишь одна мысль — во что бы то ни стало поговорить с бывшей подругой. Я была уверена, что за всем случившимся стоит именно она. Несомненно, это ее рук дело! Смущало лишь то, как странно она повела себя потом.

Пройдя помещение с реквизитом, я услышала за стеной бурную ссору и сразу же определила по голосам, что это были Дикий Имбирь и Острый Перец. Я поспешила затаиться.

— Ну все, дело сделано, теперь что толку вести перебранку! — послышался возбужденный голос Острого Перца.