Читаем Дикие лошади полностью

Мы медленно прошли по дорожке и вошли в пустой, по-прежнему разоренный дом. Робби сказал, что Доротея говорила ему о моем предложении начать здесь уборку. Мы прошли в кухню, где я сел на стул.

— Вы видели нож? — спросил Робби. — Какой длины было лезвие?

— Он все еще во мне.

Вид у него был потрясенный. О'Хара сказал:

— Этот парень — сумасшедший.

— О'Хара — продюсер фильма, — пояснил я. — Он хотел бы, чтобы меня зашили и я вернулся на съемочную площадку завтра утром.

Робби снял куртку О'Хары с моего плеча и опустился на колени на пол, чтобы поближе взглянуть на рану.

— Этот нож не похож ни на один из тех, которые я видел когда-либо, — произнес он.

— Похож на тот, с Хита? — спросил я.

— Другой.

— Выньте его, — попросил я. — Больно.

Вместо этого он встал и сказал О'Харе что-то про обезболивающее.

— Ради Бога, — нетерпеливо потребовал я, — просто… выньте… его…

Робби пожал плечами.

— Тогда нам надо посмотреть, какие могут быть внутренние повреждения.

Он расстегнул мою темно-синюю штормовку, разрезал кухонными ножницами Доротеи мой свитер и дошел до надетых под свитер защитных жилетов.

— Что это?

— Мне угрожали смертью, — объяснил я, — поэтому я подумал… — Я на миг закрыл глаза и тут же открыл их. — Я натянул два жокейских защитных жилета. На случай ударов.

— Угрожали смертью?

О'Хара разъяснил ситуацию и спросил меня:

— Что заставило вас подумать об этих жилетах?

— Страх, — сознался я.

Они едва не рассмеялись.

— Посмотрите, — сказал я рассудительно, — этот нож должен был пройти через мою штормовку, толстый свитер, два защитных жилета, предназначенных для смягчения ударов, и еще через рубашку, чтобы достичь моей кожи. Он все равно вошел в меня, но я не кашляю кровью и не чувствую себя намного хуже, чем час назад, так что… Робби… я же знаю, вы упрямы… пожалуйста…

— Хорошо, хорошо, — отозвался доктор.

Он распахнул оба защитных жилета и обнаружил, что моя белая рубашка стала влажной и алой. Он разрезал рубашку и наконец добрался до самого лезвия; он поднял на меня глаза с выражением, которое можно было назвать только ужасом.

— Что там? — спросил я.

— Лезвие… оно в несколько дюймов шириной. Оно пробило всю одежду и вошло в ваш бок.

— Так давайте, — сказал я, — вытащите его.

Он открыл сумку, которую принес с собой, и достал заранее приготовленный одноразовый шприц, как он сказал, втыкая в меня иглу, с болеутоляющим. После этого он извлек стерильную упаковку с перевязочным материалом. Такую же, как для Доротеи, подумал я. Он посмотрел на часы, засекая время, чтобы подействовала инъекция, потом разорвал упаковку и, держа перевязочную салфетку наготове, левой рукой взялся за торчащую рукоять ножа.

Нож не шевельнулся, но, несмотря на инъекцию, ощущение было не из приятных.

— Из этого положения я не смогу как следует взяться за него, — сказал Робби. Он посмотрел на О'Хару. — Вы сильный, — обратился к нему Робби. — Вы и вытяните нож.

О'Хара уставился на него, потом на меня.

— Подумай о боссах, — напомнил я.

О'Хара криво улыбнулся и сказал Робби:

— Скомандуете, когда нужно будет тянуть.

— Сейчас, — ответил Робби.

О'Хара ухватился за рукоять и потянул, пока лезвие не вышло из моего бока.

Робби быстро наложил повязку, а О'Хара стоял, словно окаменев, отстраненно держа предмет, причинивший мне такую неприятность.

— Прошу прощения, — сказал мне Робби.

Я покачал головой. Во рту у меня пересохло. О'Хара положил нож на кухонный стол, на разорванную обертку от перевязочного пакета, и мы все втроем очень долго просто смотрели на него.

Длиной он был около восьми дюймов, и половину этой длины составляла рукоять. Плоское лезвие было почти трех дюймов шириной у рукояти и сходилось к острию. Одна длинная сторона треугольного лезвия была просто остро заточена, на другой были зазубрины. Широкий конец лезвия плавно переходил в рукоять, в которой было прорезано достаточно большое отверстие, чтобы в него можно было полностью продеть руку. Собственно рукоять с выемками для пальцев, чтобы усилить хватку, была составлена из нескольких кусков темного полированного дерева шириной в ладонь. Все остальное было из блестящего металла.

— Он тяжелый, — ровно сказал О'Хара. — Им можно было бы разрезать тебя пополам.

Широкий конец лезвия украшало одно-единственное слово: «Гнев».

Я поднял ужасное оружие, чтобы поближе рассмотреть его, и обнаружил, что оно действительно тяжелое (больше чем полфунта, как мы узнали, когда Робби взвесил его на кухонных весах Доротеи); выбитые на металле буквы гласили, что сделано оно из нержавеющей стали в Японии.

— Нам нужен, — сказал я, кладя нож обратно, — эксперт по ножам.

— Сначала вам нужен, — извиняющимся тоном произнес Робби, — ряд стежков для остановки кровотечения.

Все мои защитные приспособления сняли, чтобы Робби мог видеть, что делает, и он утешительным тоном сообщил мне, что острие ножа угодило мне в ребро и скользнуло вдоль него, не войдя в мягкие ткани и сквозь них в легкое.

— Ребро треснуло от удара. Но вы правы, вам повезло, все повреждения заживут достаточно быстро.