Все оказалось гораздо легче, чем она предполагала, когда только начала ковку. Она нагревала металл до синевы, ковала и охлаждала, обрезала лишнее, потом снова ковала, делала тоньше и опять охлаждала. Ее изделие было гораздо прочнее, чем простая и грубая конструкция, описанная Дансоном. И хотя оно было очень тонким, Катла точно могла сказать, что этот металл выдержит и процесс клепки, и напряжение при движении корабля, и давление воды. Здесь был определенный риск — ее изобретение подходило только для совершенной конструкции корабля и могло губительно сказаться на плохо построенном судне. Но потом она вспомнила едва различимые стыки и плавные линии корабля и поняла, что Мортен Дансон слишком гордый человек, чтобы позволить себе строить плохие суда.

Стоящий в одиночестве на пустынном берегу, освещаемый луной, которая подчеркивала каждую его линию, корабль Арана Арансона показался ей сейчас еще более строгим и красивым. Катла глубоко вздохнула и приблизилась к нему с некоторым беспокойством. Что-то подсказывало ей, что нужно установить ее изделие на корабле, когда никто этого не видит, — то ли из-за страха, что оно не подойдет и ее попытки будут осмеяны, то ли из-за какого-то неопределенного, почти религиозного трепета перед необходимостью соединить дерево и железо.

Встав на перевернутое ведро, которое все еще стояло там, где она его оставила, она подняла руку — заметив попутно, что за день наложили еще два ряда обшивки, — и поместила свое изделие в нужное место. От шока, испытанного ею, когда соприкоснулись дерево и металл, она чуть не упала с ведра. Ощущение было такое, словно дуб рванулся навстречу железу, принял его в себя. Скоба вошла точно, миллиметр в миллиметр. Катла стояла на своем возвышении и чувствовала жизнь дерева, соединившегося с железом, и жизнь того места, где росли эти исполинские дубы, ощущала энергию земли, на которой стоял корабль, и скал вокруг него. А потом появился голос.

«Не плыви на этом корабле, Катла Арансон. Не плыви…» Она дернулась от неожиданности и невольно стала осматривать берег в поисках говорившего, хотя прекрасно знала, что здесь никого нет, кроме нее.

* * *

Ночью она спала неспокойно, ее сны были полны звуками бушующего моря, ломающегося дерева и криками умирающих людей. Она проснулась серым рассветным утром от болезненных спазмов в животе, и когда вышла на улицу по нужде, то обнаружила, что у нее начались месячные.

Глава 17

ВОЛШЕБСТВО

Мороз нарисовал перистые узоры на плитках садовых дорожек и покрыл льдом лужи. Роза Эльды стояла около высокой глиняной кадки с увядшими растениями и сорными травами и наблюдала, как изо рта выходит при дыхании пар. По этим признакам она определила, что сейчас очень холодно, но совершенно не чувствовала этого. Частично причиной этого могла быть ее одежда: поверх нижнего платья из мягкого белого льна и туники из красного бархата на ней был надет тяжелый плащ, отороченный белым и черным мехом горностая и норки. Когда она покидала замок, ее муж настоял также на том, чтобы она взяла накидку с капюшоном, отделанным мехом белого медведя. Он сам надел капюшон ей на голову. Потом он поцеловал ее в лоб и быстро ушел, прежде чем желание успело охватить его. С той самой ночи, когда Вран Ашарсон ошибочно уверился в том, что она носит наследника Северных островов, он стал исключительно внимательным к ней. Роза Эльды вместо того, чтобы открыть ему правду и разбить его сердце, стала надевать на себя больше одежды, чтобы угодить ему. Он также проявлял теперь необыкновенную выдержку. С той самой ночи они были вместе только один раз и то в кромешной тьме, поэтому он не заметил, что ее живот остается таким же плоским, как раньше.

Дело было вовсе не в том, чтобы уверить его, будто она хочет ребенка, и не в том, чтобы доставить удовольствие властелину ее сердца, хотя именно об этом она мечтала каждый день, не сомневаясь, что любит его всем сердцем — если у нее было сердце. Дело было во всевозрастающем страхе за прочность своего положения в Северном королевстве. Объявление о беременности могло бы обеспечить ей некоторую защиту, но она заставила мужа поклясться, что тот сохранит это в секрете до тех пор, пока, как она выразилась, «не будет окончательной уверенности». Однако откладывать объявление надолго невозможно — это вызовет у него подозрения. Для беспокойства причины были веские. Не то чтобы Вран стал освобождаться от власти ее чар. Но когда она бродила по залам и запутанным коридорам огромного замка, она услышала множество разговоров, которые вовсе не предназначались для ее ушей. Ее слух действительно был сверхъестественным, а шаги — бесшумными, и каждый раз, покидая свои комнаты, она узнавала о новых тайных сговорах и слухах.