Читаем Дикая магия полностью

Вспомнив это, Роза Эльды снова почувствовала себя неуютно. Здесь было слишком много людей, и у нее создавалось тревожное впечатление, что все они смотрят на нее и говорят о ней, когда она не слышит. Она хваталась за обрывки разговоров, но даже сосредоточившись, не могла восстановить их полностью. «День и ночь, — слышала она, — уже четыре месяца»; «Надо было брать женщину из клана Светлых Вод». И затем отчетливое: «Если она не родит, ему придется взять другую».

Но сильнее всего действовал на нее неумолимый взгляд леди Ауды. Овдовевшую мать короля сегодня усадили — по ошибке или по ее желанию — напротив жены ее сына, и Роза Эльды беспрерывно чувствовала на себе ее холодный взгляд, инстинктивно понимая, чем заслужила такое отношение. Это была ненависть одной женщины к другой, которая сместила ее с прежней позиции. Своим вытянутым и сморщенным лицом Ауда была похожа на паучиху; темные с проседью волосы гладко зачесаны назад и тщательно убраны под чепец, губы сжаты так сильно, что казалось, будто лицо проваливается внутрь рта.

За все время, что Роза Эльды провела в Халбо, Ауда произнесла лишь три фразы, обращенные к ней.

Первая прозвучала в тот вечер, когда Роза вошла в Величественный Зал вскоре после прибытия на эйранскую землю: «Если ты думаешь, что своими трюками и распутством удержишь моего сына, ты глубоко ошибаешься». Вторая содержала традиционные слова, с которыми мать мужчины передает его в руки другой женщины, при этом явственно слышалось шипение воздуха, проходящего между ее редкими зубами. После этого Ауда удалилась в свои покои, отказавшись делить стол и помещение с женой сына. Третья фраза прозвучала несколько недель спустя, после того, как Вран приказал повесить в палаты леди Ауды новые картины и ковры, что потребовало передвижения мебели и переезда самой леди. Под этим предлогом он уговорил мать навестить его комнаты, где взял ее руку и положил на холодные пальцы Розы Эльды, так что она была вынуждена пробормотать: «Добро пожаловать в Халбо, жена моего сына».

Последняя часть приветствия — «и моя королева» — осталась не произнесенной. Роза Эльды видела, что муж ее потерял всякую надежду изменить положение вещей.

Однако Вран настоял на присутствии матери на всех торжествах, и она подчинялась, сжав губы и всем видом выражая высокомерие и недовольство.

Сегодня она выглядела особенно кисло, хотя в глазах ее светился огонек. Когда подали первые блюда, она резко наклонилась вперед, не обращая внимания на сына и невестку, и заговорила с ярлом Шепси, который занимал место справа от королевы.

— Ну что, Шепси, спина тебе так и не дает покоя?

Ярл Шепси ответил утвердительно и приписал свое состояние преклонным годам и сквознякам. А потом спросил новую королеву, не находит ли она, что в замке прохладно, но Ауда не дала ей рта раскрыть.

— Что ж, омолодиться без колдовства невозможно. — Она в упор посмотрела на Розу Эльды, но, не получив ответа, зарядила длинную тираду по поводу того, какие травы нужно добавлять в ванны для лечения спины. — И обязательно проверь температуру воды, прежде чем в нее забраться: слишком холодно — мышцы сведет, слишком горячо — станет хуже, чем было.

Шепси поблагодарил ее.

— Никакой магии, — громко произнесла старая королева. — Никаких трюков кочевников не требуется и в помине: старые добрые эйранские способы могут творить чудеса.

Было видно, что ярл Шепси чувствует себя крайне неуютно, но Вран был занят разговором с каким-то лордом и если и слышал колкое замечание матушки, виду не подал.

Ауда продолжила беседовать на ту же тему с леди, сидевшей напротив, а потом позвала свою служанку — столь же ядовитое и неприятное существо, как она сама. Служанку звали Лилия, однако она, широкая в кости и темнокожая, скорее напоминала лопух. Старая королева попросила подать вино той леди. Лилия, исполняя требование, неуклюже задела чашей плечо Розы Эльды. Та удивленно оглянулась. Ауда же тотчас крикнула громким голосом:

— Принесите мне чашу, которой не касалась рука этой женшины!

За столом наступила тишина.

— Мать! — одернул ее Вран, голос его был строгим и недовольным.

Брета Брансен, сидевшая по правую руку от старой королевы, молча, нахмуренно подала Ауде чашу. Она не испытывала любви к женщине, которая занимала все мысли Врана и место в его постели, но такая грубость показалась ей неуместной вдень, который и так был полон печали.

Ауда взяла чашу, не сказав ни слова. Немного позже она снова подозвала к себе Лилию и что-то прошептала ей на ухо, после чего служанка хитро улыбнулась и поспешно удалилась.

— Тебе надо будет быстро нарожать детей, — обратилась старая королева к Брете, которая сильно при этом покраснела. — Моложе не становятся. Поздновато ты выходишь замуж, поздновато. Сколько тебе сейчас? Двадцать три? Двадцать четыре?

Брета угрюмо кивнула.