Читаем Диалоги об Атлантиде полностью

Сокр. Стало быть, и мы, Лахес и Никиас, когда Лизимах и Мелисиас пригласили нас на совещание о своих сыновьях, стараясь о доброте их душ, – и мы должны, если имели, указать им своих учителей, которые, быв сами добрыми и воспитав души многих юношей, потом научили и нас. Когда же кто из нас скажет, что у него не было учителя, что он совершил дела свои сам собою; то пусть укажет на каких-нибудь афинян или иностранцев, на рабов или свободных, которые под его руководством сделались добрыми. Если же мы не представим ни того ни другого, то велим искать иных советников, а не подвергаться опасности испортить детей, принадлежащих нашим друзьям, и быть крайне виновными в отношении к ближним. Итак, Лизимах и Мелисиас, я первый говорю, что по этому предмету у меня не было учителя, сколько я с ранних лет ни старался о том. Софистам, которые одни берутся сделать меня честным и добрым, не могу платить; а сам найти это искусство и доныне не в состоянии. Что же касается до Никиаса и Лахеса, то не удивительно, что они нашли его или выучились ему; потому что у них больше денег, чтоб учиться, и лет, чтобы уже найти. Да мне таки и кажется, что они сильны в образовании людей; потому что не столь бы бесстрашно заключали о полезных и вредных для юношества науках, если бы не были уверены в своем знании. В этом-то я не сомневаюсь; удивляюсь только тому, что они несогласны друг с другом. По тому, как прежде Лахес приказывал тебе не отпускать меня, но спрашивать: так и я теперь, наоборот, прошу тебя не отпускать Лахеса и Никиаса, но спросить их о следующем: Сократ признается, что он не разумеет этого дела и не может разобрать, кто из вас говорит правду; потому что не был ни открывателем такого искусства, ни чьим-нибудь учеником по этому предмету. Пусть же теперь, Лахес и Никиас, каждый из вас скажет, у какого мудреца учились вы воспитывать юношей, и ваше знание есть ли плод науки или собственное открытие. Если плод науки, то кто были вашими учителями, и где ваши товарищи по этому учению? – чтобы мы, если вам самим, по причине общественных должностей, недосуг, могли обратиться к ним и, либо подарками, либо просьбами, либо тем и другим вместе, убедить их позаботиться о наших и ваших детях и не допустить, чтоб они сделались худыми и стыдились своих предков: а когда собственное открытие, – представьте пример, какие люди уже были предметом ваших попечений, и кто вами из худого превращен в честного и доброго. Если же вы только начинаете воспитывать, то заметьте, что делаете опыт не над Карийцем, а над сыновьями и детьми своих друзей. Смотрите, чтобы и у вас, по простой пословице, гончарни не было в бочке[301]. Итак скажите, что в этом отношении вы имеете и приписываете себе, и чего нет. Спроси-ка так, Лизимах, этих мужей и не отпускай их.

Лиз. Мне кажется, почтеннейшие, Сократ говорит хорошо. Впрочем, вы, Никиас и Лахес, должны сами знать, угодно ли вам выслушать такой вопрос и отвечать на него. Для меня и Мелисиаса, конечно, было бы приятно, если бы вы захотели раскрыть всё, о чем Сократ спрашивал; потому что мы, как сказано мною с самого начала, для того и пригласили вас на совет, что вообще предполагаем в вас надлежащую заботливость об этом предмете, и что равным образом вашим детям, почти так же, как и нашим, настало время получить воспитание. Итак, если вам ничто не мешает, говорите и, вместе с Сократом, исследуйте дело, предлагая и принимая доказательства друг от друга. Ведь и то хорошо сказал он, что вы теперь рассуждаете о важнейшем нашем деле: смотрите же, думаете ли вы, что надобно поступить таким образом.

Ник. Из всего видно, Лизимах, что ты знаешь Сократа только по отцу, а с ним самим обращался не позже, как в его детстве, когда он на своей родине, ходя за отцом, видался с тобою или в храме, или в каком-нибудь другом собрании твоих земляков. Да, явно, что сделавшись постарее, он не встречался с тобою.

Лиз. Так что ж, Никиас?