Читаем Диалоги об Атлантиде полностью

Лах. То-то, Лизимах; не отпускай-ка этого человека: я, да и многие видели, что он оправдывает не только отца, но и отечество. Во время бегства от Делоса мне случилось путешествовать вместе с ним, – и говорю тебе, что если б и другие хотели быть подобными ему, наша республика была бы права, на нее не пало бы тогда столь позорное пятно.

Лиз. Хороша похвала, Сократ, когда хвалят тебя люди, достойные вероятия, и за такое дело, как это. Знай же, что я радуюсь, слыша о заслуженном тобою мнении, и будь уверен в моем расположении к тебе. Тебе и прежде надлежало бы посещать нас и по праву считать своими домашними; а теперь, с этого дня возобновления старинного нашего знакомства, не иначе поступай, но будь с нами короток, сблизься и со мною, и с этими юношами, чтобы сохранить родовую нашу дружбу. Если так будешь делать, то мы станем еще чаще вспоминать о тебе. Что же скажете вы о том, с чего было начато? как думаете? годится ли детям или нет наука сражаться в полном вооружении?

Сокр. Попытаюсь, Лизимах, дать совет, какой могу, о предложенном предмете, и сделать всё, к чему меня приглашаешь. Но так как я моложе этих мужей и не столько опытен, как они, то мне, думаю, приличнее сперва послушать, что они скажут, и поучиться у них, а потом, если представится нечто отличное от их слов, предложить собственное мнение и сообщить его тебе и детям твоим. Итак, не угодно ли, Никиас, начать кому-нибудь из вас[299].

Ник. Ничто не мешает, Сократ. Изучать юношам эту науку, кажется, полезно во многих отношениях. Им хорошо свободное время проводить не в других занятиях, до которых они бывают охотники, а в этом: чрез такое занятие они непременно укрепят свое тело; потому что тут нужен труд не слабее и не менее всякого гимнастического упражнения. Притом это движение и верховая езда особенно приличны свободному человеку; потому что мы бываем атлетами только на том поприще, и только то поприще нам указывается, с военными орудиями коего ознакомились посредством прежних гимнастических упражнений. Сверх того, эта наука будет полезна и во время самой битвы, когда в шеренге понадобится сражаться со многими; а особенно должно ожидать от ней пользы, когда ряды расстроятся и уже нужно будет драться один на один, или преследуя защищающегося неприятеля, или защищая себя в бегстве от его преследования. Кому известно это знание, тот ничего не потерпит не только от одного, но, может быть, и от многих; напротив, с помощью его всегда будет брать верх. Наконец, оно может возбудить расположение и к другим похвальным знаниям; ибо кто умеет сражаться в полном вооружении, тот захочет знать и прочее, относящееся к строю; а переняв это и гордясь своим искусством, успеет и во всём, что входит в должность военачальника. Теперь ясно, что дети, обладающие этою наукою, изучат и усвоят себе все прочие, всё похвальное и достойное человека пытливого, всё, к чему ведет означенная наука. Прибавим к этому еще одно не маловажное обстоятельство, что такое знание каждому во время войны вдохнет более смелости и мужества, чем сколько кто имел прежде. Да и тем нельзя пренебрегать, – хотя иному это кажется и безделицею, – что она сообщает человеку хорошую выправку, где надобно показаться молодцом, а неприятелям тою же самою выправкою внушает страх. Итак, по моему мнению, Лизимах, юноши должны учиться этому, и причины уже известны. Теперь я с удовольствием послушал бы Лахеса, если он имеет сказать нечто кроме этого.