Читаем Девушки из Шанхая полностью

Я открываю письмо Бетси. Прошло тринадцать месяцев с того момента, как Мао пришел к власти в Китае, и четыре месяца после того, как Северная Корея при поддержке Народно-освободительной армии Китая вторглась в Южную Корею. Всего пять лет назад Китай и Соединенные Штаты были союзниками. Теперь же коммунистический Китай стал вторым, после России, злейшим врагом Америки. За последние пару месяцев Бетси несколько раз писала мне, что ее благонадежность стоит под вопросом из-за того, что она слишком долго жила в Китае, и что ее отца, как и многих других в Министерстве иностранных дел, обвиняют в приверженности коммунизму и в том, что он «окитаился». Когда-то в Шанхае это было комплиментом. Теперь, в Вашингтоне, это звучит как обвинение в детоубийстве. Бетси пишет:

Сложив письмо и убрав его в конверт, я задумываюсь, что мне написать в ответ. Вряд ли Бетси поддержат вести о том, что мы все тоже напуганы.

Джой и Хэзел выбегают на улицу. Им обеим двенадцать лет, и они уже семь недель учатся в шестом классе. Они считают себя практически взрослыми, но они китаянки и еще совсем не развились физически. Мы направляемся в «Кафе Перл», они идут впереди, держась за руки и таинственно шушукаясь. По пути мы заглядываем в мясную лавку, чтобы купить два фунта свежего чхар сиу — ароматной жареной свинины, секретной составляющей рагу, которое готовит Сэм. Лавка переполнена, и все охвачены страхом. Страх завладел людьми с началом новой войны. Кто-то замкнулся в себе, кто-то погрузился в депрессию. А некоторые, вроде мясника, наливаются злобой.

— Почему они не оставят нас в покое? — восклицает он на сэйяпе, обращаясь ко всем одновременно. — Думаете, это моя вина, что Мао хочет распространить коммунизм? Я к этому отношения не имею!

Никто с ним не спорит, потому что все разделяют его чувства.

— Семь лет! — кричит он, нарубая мясо своим тесаком. — Прошло всего семь лет после отмены закона об ограничении въезда. Теперь правительство ло фань издает новый закон, чтобы при введении чрезвычайного положения схватить всех коммунистов. Всех, кто когда-либо хоть слово сказал против Чан Кайши, подозревают в том, что они коммунисты! — Он потрясает тесаком в нашу сторону. — Даже не надо говорить ничего плохого! Достаточно просто быть китайцем, живущим в этой волчьей стране! Понимаете, что это значит? Нас всех подозревают!

Джой с Хэзел прекратили болтать и глазеют на мясника. Любая мать стремится защитить своего ребенка, но я не могу оградить Джой от всего. Когда мы гуляем, мне не всегда удается отвлечь ее внимание от газетных заголовков, кричащих о нас по-английски и по-китайски. Я могу попросить дядюшек не говорить о войне за воскресным ужином, но новости и слухи проникают повсюду.

Джой еще слишком юна, чтобы понимать, что в связи с нарушением права неприкосновенности личности всех, в том числе и ее родителей, могут арестовать и на неопределенный срок отправить в тюрьму. Мы не знаем, что должно случиться для введения в стране чрезвычайного положения, но мы слишком хорошо помним, как интернировали японцев. Недавно правительство запросило от местных организаций — начиная с Китайской объединенной благотворительной ассоциации и заканчивая Клубом китайской молодежи — списки их членов. Многие наши соседи запаниковали, зная, что их имена будут по крайней мере в одном из сорока списков. Затем мы прочли в китайской газете, что ФБР прослушивает головную контору Китайского прачечного альянса[28] и планирует собрать данные обо всех подписчиках газеты «Чайна дейли ньюс». Я радуюсь, что отец Лу подписан на «Чун Сай Ят По», прогоминьдановскую, прохристианскую и проассимиляционную газету, и лишь изредка покупает «Чайна дейли ньюс».

Не знаю, до чего дойдет мясник в своих тирадах, но мне не хочется, чтобы девочки это слушали. Я собираюсь вывести их, но тут мясник успокаивается и принимает мой заказ. Заворачивая чхар сиу в розовую бумагу, он говорит мне уже более сдержанно: