– Ты понимаешь, что это ключ? Она чувствовала подвох именно там. В отношениях между ними.

– Я тоже сразу подумала про ревность, но Женя не ревновала мужа. Она именно что-то чувствовала, но молчала…

Инга, ведя карандашом по краю блокнота, спокойно сказала:

– Значит, это не просто тревога. Предчувствие – это сигнал, за которым всегда скрывается факт. Она не успела его назвать, но он есть. Наша задача – найти его и назвать вслух.

– Женя защищала Машу до последнего. Боялась, что если уйдет, девочка останется один на один с Игорем и сломается.

Инга кивнула, уже в профессиональном режиме:

– Мы начнем с нее. Сопоставим интервью, ее поведение, посты в соцсетях и любое упоминание Игоря рядом. Ищем противоречия.Инга кивнула, уже в профессиональном режиме:

Арина сжала фенечку, словно прощаясь с прошлым:

– Мне иногда кажется, что Женя оставила нам не только боль, но и шанс расставить все по местам.

– И мы это сделаем.

<p>Глава 31. Сбор улик в Бурдаковске</p>

Катя сидела в кресле на террасе, наблюдая, как вдалеке вечернее солнце окрашивает виднеющуюся издалека крышу мэрии мягким янтарным светом. В руках – папка с бумагами, которые передала Соня. Она осторожно раскрыла ее и рассматривала страницы с выцветшими от времени подписями, листы с машинописным текстом, на полях которого аккуратным почерком стояли пометки: стрелки, подчеркнутые фамилии, вопросительные знаки. Между листами прятались старые фотографии. На снимках встречи в мэрии, сходки за пожарной частью. Мужчины с серьезными лицами в лощеных костюмах пожимают друг другу руки. Вереница пожарных машин среди леса в дымке тумана – такую же сцену они и сами видели с Макаром в лесу. Фотографии женщин-юристов их школы. Юлианы и Лолы. Возле Лолы стоял большой вопрос ручкой. Пахло старой бумагой и влагой земли. На некоторых листах тускло поблескивали угловые штампы: «Копия. Для служебного пользования». Катя чувствовала, что держит в руках не просто бумаги – ключ к тому, что разъедает город изнутри.

– Он знал, что за это убьют, – тихо сказала она Макару, который наблюдал за Катей и тоже был погружен в обнаруженные документы. – Также как и мой отец.

– Они оба остались офицерами до конца.

Катя провела пальцами по краю папки:

– Мы должны закончить то, что начали они. Макар присел рядом, взял ее ладонь в свою и усмехнулся:

– Чувствую себя героем шпионского романа. Только вместо пистолета – чайник, вместо погонь – печенье на столе. И жена у меня вместо того, чтобы с испугом в больших синих глазах умолять бросить расследование, сама толкает на передовую. Катя рассмеялась. Макар вздохнул, прижал ее руку к губам:

– Знаешь, в детстве я читал книги про героев. Там все было красиво: враг, погони, подвиги. А в жизни… враг носит костюм и улыбается на камеру, погони – это бюрократия и отписки, а подвиг – это сесть рядом с тобой и найти решение, чтобы освободить этот город без перестрелок и жертв.

Он посмотрел ей в глаза, и в этот момент между ними повисла та самая тишина, в которой не нужны слова.

Катя наклонилась ближе, ее голос дрогнул:

– Я не знаю, как это получится. Я не железная. Иногда мне кажется, что я не смогу.

Макар легко улыбнулся:

– Знаешь, что у нас есть?

– Что? – шепнула она.

– Упрямство. Настоящее, упертое упрямство двух людей, которые, кажется, влюбились посреди криминального мира. И теперь надо просто закончить эту историю чтобы начать новую.

Катя засмеялась сквозь слезы:

– Будешь, Макар, потом писать мемуары и обучать подрастающих разведчиков. Назови книгу «Как оставаться нормальным, если в твоей жизни вдруг появляется жена, город, опутанный мафией, мэр с культом личности и генерал-предатель». Он прижал ее к себе:

– Такая себе история. Теперь главное суметь выбраться из нее живыми.

Катя выдохнула и приложила ладонь к его груди:

– Мне с тобой не страшно. А потом улыбнулась и вдруг шепнула:

– Макар, мы должны это сделать. Изменить этот город. Не только для себя… для них. Для Сони ее бабушки. Для Леши и его семьи. Для Нины и Павла. Для Алевтины и ее сына, о котором она никогда не рассказала. Для всех, кто боялся слишком долго.

Макар кивнул, и его голос стал почти торжественным:

– Звучит как предвыборная агитка.

– Макар, ты можешь хоть иногда быть серьезным?

Он мягко провел пальцем по ее щеке, стирая слезинку:

– Я серьезен. Просто, когда становится страшно, я шучу. Чтобы не забыть: мы живы. Мы вместе. Мы справимся.

Катя посмотрела на него с теплом и силой, которую она раньше в себе не знала:

– Спасибо тебе… За то, что ты есть.

В этот момент Фараон, которому наскучило их серьезное настроение, стремительно прыгнул на соседний стул, потом ловко перепрыгнул на подлокотник кресла и, не удержавшись, спрыгнул прямо на стол, столкнув папку и половину бумаг.

– Фараон! – воскликнула Катя, подбирая листы.

Кот лишь посмотрел на нее с видом того, кому позволено все, но перенес свои игры за кресло.