– Савелий, что ты знаешь о Константиновском рубле? – спросил Федор Савелия Зотова, когда они встретились у больницы, собираясь навестить Колю Астахова.

– О каком?

– О Константиновском.

– Что-то читал, не припомню. А что? Подожди, Федор! – вдруг ахнул Савелий. – Убийца приходил за этим рублем? Откуда ты знаешь?

– Нет, Савелий, убийца его не взял. Мне рассказала о монете дочка убитого старика, того, что работал в банке.

– Не заметил?

– Не думаю. Монета лежала на столе. Он ее просто не взял.

– Почему?

– Не обратил внимания, не имел понятия о ее ценности, не за тем пришел. Не знаю. И вообще, рубль этот фальшивый.

– Откуда ты знаешь?

– Старик купил его двадцать лет назад у какого-то жулика на барахолке, отдал все сбережения и золотые украшения жены. А полтора года назад хотел продать, и оказалось, что рубль фальшивый.

– А почему он не проверил сразу?

– Не хотел светиться. Ты вообще представляешь себе его ценность, Савелий?

– Ну… не очень.

– Тогда слушай. Константиновский рубль – немыслимая редкость. Царя с таким именем не было. Было отчеканено пять или шесть пробных экземпляров, на сегодня известны пять. Два в России – в Эрмитаже и в Государственном историческом музее, еще один в Смитсоновском музее в Вашингтоне, остальные в частных коллекциях или… неизвестно где и время от времени всплывают. После кончины Александра Первого в 1825 году на престол должен был вступить его брат, цесаревич Константин, сын Павла Первого, но не сложилось, и монеты убрали с глаз долой. На сегодня это самая дорогая российская монета, Савелий. В 2004 году на аукционе в Нью-Йорке она была продана за пятьсот пятьдесят тысяч долларов. Между прочим, в Интернете я наткнулся на предложение купить монету всего за десять тысяч зеленых.

– Тоже фальшивая?

– Несомненно. Если монету, валявшуюся в шкафу с незапамятных времен, продает за смешную сумму человек, не имеющий понятия о том, что она такое, – это одна история. Если же ее предлагает за десять тысяч человек, знакомый с Интернетом, – это жульничество. Мы не будем ее покупать, правда, Савелий?

… Капитана Астахова утром перевели в общую палату. Федор и Савелий, не подозревавшие об этом, на цыпочках сунулись было в реанимацию, но дежурная сестричка строго окликнула их, отчитала и сообщила, что больного Астахова перевели.

– Удивительно, что она нас вообще заметила, – заметил Федор уже на лестнице. – Порядочки тут у них, однако. То в упор не видели, а то, понимаешь, выговоры!

Коля все еще был без сознания. Трубки и провода тянулись от него к капельнице и сложному аппарату, мигающему зелеными огоньками.

– Коля, – тихонько позвал Савелий, и обоим показалось, что у капитана дрогнули веки…

Глава 18

Печальные посиделки.

Бунт

Вчера я вернулась наконец домой. За неделю, проведенную у Баськи, никто мне не звонил, не преследовал, не ждал в засаде, и я подумала – хватит! Я переступила родной порог с чувством путешественника, вернувшегося домой после долгого отсутствия. Дом встретил меня чуткой островной тишиной, мне казалось, он замер и прислушивается. Филипп терся о мои колени и сипло мяукал – соскучился. Я – тоже. Я взяла его на руки – мне показалось, он похудел. Владик по моей просьбе каждый день забегал его покормить. Я прошлась по комнатам, включила везде свет. История с Николенькой Биллером отодвинулась на задворки сознания и памяти, и я, поколебавшись, открыла дверь в кабинет… Постояла у входа и закрыла дверь – решила про себя, что снова войду сюда нескоро. Кем бы он ни был, этот Николенька Биллер, мне было его жалко, а зачем он пришел сюда ночью… не знаю и знать не хочу! И никто никогда этого не узнает. Возможно, ошибся. А тот, кто его…

Не хочу! Хватит загадок!

Я распихала вещи по шкафам, включила электрочайник. Бесцельно походила по комнате. Телефонный звонок заставил меня вскрикнуть. Это была Лелечка.

– Анечка, как ты? – спросила она печально.

– Лелечка! Я так рада, что ты позвонила! – Я действительно обрадовалась ей.

– Ты нам совсем перестала звонить, – укоризненно сказала она.

– Лелечка, я свинья! Не сердись. Из-за всех этих событий до сих пор голова кругом.

– У нас тоже. Аичка даже заболела. Ты же знаешь, что она никогда не болеет, она ведет здоровый образ жизни, а сейчас слегла и не встает уже третий день. Я не знаю, что делать. Хотела вызвать врача, а она запретила. Говорит, дай мне умереть спокойно. Она ничего не ест, а вчера попросила сварить кофе. Говорит, жизнь такая короткая и не имеет ни малейшего смысла. И выпила чашку кофе. Ты бы не могла к нам прийти, Анечка?

– Конечно. Бегу! Что принести?

– Рогалики с повидлом, – прошептала Лелечка. – Четыре штучки. – И добавила громко: – Принеси галетное печенье. Ждем.

Лелечка открыла мне, мы обнялись, и она расплакалась.

– Аичка, наверное, умрет. Ты не представляешь себе, Анечка, в каком она состоянии! Она полюбила этого мальчика, он был такой славный, он даже вымыл посуду, и она не понимает, что произошло у тебя в квартире… почему его убили. Она считает, что ты не можешь не знать, кто…

– Я?