Читаем Девушка сбитого летчика полностью

– Вы уверены? – спросил он рассеянно, шаря взглядом по комнате.

– К сожалению, уверена.

Я не стала рассказывать ему, что год назад отнесла картины на экспертизу и вывод эксперта бы неутешителен. Где-то в ящике письменного стола до сих пор валяется сертификат, удостоверяющий, что… одним словом, ничего особенного. Правда, мне предложили продать картины, но я отказалась.

– Есть несколько монет, марками никто не увлекался, – добавила я. – О бабушкиной золотой брошке я уже упоминала. Все, кажется.

– Можно взглянуть на монеты?

Я принесла большую картонную коробку, обклеенную ракушками, привет из солнечной Одессы. Половина ракушек давно отвалилась.

Он сказал:

– С вашего позволения, – и поднял крышку. После чего замер, внимательно рассматривая десятки пуговиц вперемешку со стеклянными шариками, бусинами, кусочками янтаря, старыми батарейками; тут же был крошечный компас с дрожащей стрелкой, в костяной оправе, который буквально завораживал меня в детстве; два серебряных рубля царской чеканки; одна большая серебряная монета… кажется, испанская; несколько советских пятаков и всякая мелочь – обрывки цепочек, брелки, несколько старых ключей. В каждом доме есть подобная коробка, в которую на всякий случай пихают то, что жалко выбросить.

– А что это? – спросил он, указывая на медальон в виде сердца на тонкой цепочке.

– Это… медальон, подарок Амалии Биллер, моей гувернантки.

– Амалии Биллер? Родственницы?

– Тетки настоящего Николая Биллера. Ее уже давно нет. Она ушла от нас, когда мне было десять лет.

– Вы с ней потом часто виделись?

– Ни разу.

– Как он к вам попал?

– Мне его передала Лелечка… тетя Леля после ее смерти, они, кажется, дружили. Вы думаете, что этот медальон… что?

– Анна, я задаю вопросы наугад, пытаясь нащупать хоть что-то, не удивляйтесь. Ведь зачем-то они приходили, эти двое. А где бабушкина брошка? Можно взглянуть?

Я достала из золотого кофейника пакетик с брошкой, протянула ему.

Он положил брошку перед собой и стал изучать. Она представляла собой цветок вроде каллы – свернутый кулечком кусочек белого золота, из которого выглядывала лилия с гранатовыми лепестками, а в серединке ее на не то пестике, не то тычинке сидел капелькой росы крошечный бриллиантик. Очень милая вещичка, явно авторская работа, но… убивать из-за нее?

– Вы позволите? – Он достал мобильный телефон и стал раскладывать на столе, как пасьянс, монеты, брошку, медальон, компас. – Я не специалист, мне нужно подумать.

– Конечно, пожалуйста, – поспешила я, озадаченная.

Он сфотографировал отложенные предметы, каждый в отдельности, а затем также и картины.

– Кофе? – спросила я запоздало.

Он скользнул по мне оценивающим взглядом, и я поняла, что передо мной человек, ведущий здоровый образ жизни, и кофе он не признает. Как оказалось впоследствии, я ошибалась. Савелий объяснил мне, что Федор Алексеев пьет кофе, но варит его сам, не доверяя… особенно женщинам, которые варить кофе в принципе не способны. Вот такой, оказывается, «кофейный» мужской шовинизм…

– Если можно, чай.

– Травяной?

– Любой. Покрепче.

Выпив две чашки, он захотел взглянуть на кабинет. Я открыла дверь и осталась на пороге.

– Я осмотрюсь тут, с вашего позволения.

Я кивнула. Фразу «с вашего позволения» он произнес в пятый раз. Неправдоподобно воспитанный молодой человек. Вроде Николеньки Биллера.

– А это правда, что вы профессор философии? – спросила я с порога. – Савелий говорит, вы хотите открыть детективное агентство, а пока работаете неофициально. И еще он сказал, что если вы за что-либо беретесь, то всегда доводите до конца.

– Наш Савелий добрый человек, он очень преувеличивает мои скромные возможности, – ответил он самодовольно.

– Знаете, я просто опомниться не могу… все время думаю… – Я с надеждой смотрела на него. – Как, по-вашему, что это было? Мне ничего не говорят. Этот человек, выдавший себя за Николеньку Биллера… Зачем? Кто его убил? Почему здесь? Как сюда попал убийца? Это совпадение или… что-то другое?

Он испытующе рассматривал меня некоторое время и вдруг спросил:

– Когда вы потеряли ключи от дома?

Если это был прием, рассчитанный на всплеск моей памяти, то успехом он не увенчался.

– Я никогда в жизни не теряла ключей. У меня три комплекта: один у Баси – это моя подруга, другой у теток, третий всегда со мной… был. До Николеньки. Я поняла полет его мысли: Николенька взял – язык не поворачивается сказать «украл», – ключи в моей сумке, а где взял их «тот»? И не значит ли это, что они пришли вместе?

– Они пришли не вместе, – сказал Федор. – А ваша подруга?.. – Он вопросительно смотрел на меня.

– Если вы думаете, что она могла… Ну что вы!

Он покивал; глаза его шарили по кабинету. Мне показалось, он забыл обо мне. Взгляд мой упал на отодвинутое от письменного стола кресло, у его ножки я увидела сжатую в кулак руку Николеньки Биллера, лежавшего на полу… Я попятилась и наткнулась на косяк двери. Повернулась и ушла в гостиную. Моего исчезновения он даже не заметил.

Он появился в гостиной так внезапно, что я вздрогнула. Кажется, я задремала, сидя на диване.