Читаем Девушка сбитого летчика полностью

Этот человек назвался чужим именем, очаровал моих теток… Зачем? Чтобы познакомиться со мной? Вытащить ключи из моей сумочки и прийти сюда тайно под покровом ночи, а нас опоил снотворным? Зачем? Абсурд какой-то! Если бы он попытался ограбить теток, я бы еще поняла. Но меня? Трижды абсурд!

Я вздыхаю. Бедный Николенька… я не верю, что он злодей. Он славный парень, добродушный, не жлоб, с ним легко… было. Я никогда не смеялась так много, как в тот день… Я не знаю, зачем он сделал то, что сделал. Нет у меня ни одной здравой мысли. И что произошло здесь той ночью, я тоже не знаю. Его застрелили в моей квартире? Это неправда, это дурной сон, и я сейчас проснусь…

Единственное более-менее адекватное объяснение, родившееся в моей бедной голове: они пришли сюда вместе или убийца следил за ним, что-то их связывало – принимая во внимание уголовное прошлое, как вы понимаете, ничего хорошего. Убийца следил за ним, а потом поднялся за ним в квартиру… Все. Дальше – провал, черная дыра, помутнение сознания.

Может, я наследная принцесса и он искал документы, подтверждающие мое первородство? Или умер мой неизвестный родственник… где-нибудь в Бразилии и оставил мне миллионы, а также медные рудники и изумрудные копи? А Николеньке нужны были мои документы, чтобы подделать их и… и… выдать за меня знакомую аферистку и мошенницу и таким образом прибрать к рукам мои капиталы? Любое преступление… почти любое – в первую очередь экономика. Деньги. Бабки. Тугрики.

Все! Больше идей по теме у меня нет. Бедный Николенька!

Я включаю телевизор. Днем я забываю о том, что произошло, а вечером, придя домой, вспоминаю. Включаю везде свет, запираюсь на все замки, задергиваю шторы. Сижу тихо, как мышь, прислушиваюсь. Работающий телевизор мешает прислушиваться, и я, включив его, тут же выключаю. Звонит Баська, мы болтаем о том о сем. Баська крепится, я чувствую, как ей хочется поговорить об этом, но она терпит, чтобы меня не травмировать. Под занавес все же спрашивает: «Ну, что новенького?» – «Ничего», – отвечаю я.

Каждый вечер приходят Владик и Веня. Владик приносит то пирожки, то медовые коржики с грецкими орехами, смотрит сострадательно; Веня соглашается поиграть на флейте. Мы пьем чай и разговариваем, старательно избегая темы известных событий…

Телефонный звонок показался мне оглушительным – я, кажется, задремала. Голос в трубке был мне незнаком, и меня окатила волна ужаса.

– Добрый вечер, – произнес приятный мужской голос. – Вас беспокоит Федор Алексеев. Мне нужно поговорить с Анной Ломакиной.

– А-а-а… – проблеяла я. – Какой Федор Алексеев?

– Анна, вы? Я друг вашего коллеги, Савелия Зотова. Он попросил меня поговорить с вами. Мы не могли бы встретиться?

– Когда? – по-дурацки спросила я.

– Сейчас. Я около вашего дома. Давайте код.

И он пришел…

В длинном белом плаще на меху, в широкополой черной шляпе, укутанный в черно-зеленый длинный шарф. Я открыла дверь и… оцепенела! Я не ожидала ничего подобного от моего начальника Савелия Зотова, я была готова увидеть скромную незаметную личность ему под стать, но передо мной стояла ожившая картинка из каталога мод!

– Анна? – произнес незнакомец приятным голосом. – Добрый вечер. Ну и погодка!

– А-а-а… да, погодка, – пробормотала я. – Прошу!

Он снял шляпу, оглянулся, прикидывая, куда бы ее пристроить. Положил на тумбочку. Размотал шарф, расстегнул плащ…

– Меня зовут Федор. Федор Алексеев. Мой друг Савелий много рассказывал о вас, Анна.

Мне Савелий тоже много чего рассказывал, но я и представить себе не могла…

Мы сидели на диване, рассматривая друг дружку. Наконец, насмотревшись, он произнес:

– У меня к вам несколько вопросов, Анна. Вы позволите?

Я кивнула.

– И первый… Я уверен, вам уже его задавали. Как, по-вашему, что искал лже-Биллер в вашей квартире? Подумайте.

– Понятия не имею! – воскликнула я. – У меня нет ни денег, ни золота. У меня ничего нет, только мамино колечко с александритом и бабушкина брошка с гранатами. Мама была равнодушна к украшениям, а я… я предпочитаю бижутерию, – сказала я и мысленно добавила: «Браслет с бирюзой, который на всякий случай таскаю в сумке, и родиевую цепочку с подвеской – белым сапфиром, которую надевала в последний раз на прошлый Новый год. В отличие от Баськи, которая, как сорока, любит блестящие предметы».

– Ваши родители – они?..

– Их нет. Они оба были врачами-кардиологами, папа заведовал кардиологическим отделением областной больницы, мама работала там же. Они погибли четырнадцать лет назад в авиакатастрофе.

Мы помолчали, и он спросил:

– Ваш отец занимался научной деятельностью?

– Он издал две монографии по своей теме, печатался в медицинских журналах. В столе лежат его бумаги… но это же было пятнадцать лет назад! С тех пор наука ушла далеко вперед.

– Понятно. – Он вздохнул. – Возможно, марки, монеты, картины?

Он кивнул на стену, где висели в затейливых тяжелых рамах две довольно старые картины – зимний пейзаж и цветущий луг.

– Поверьте, эти картины не имеют ни малейшей ценности. Во всяком случае, никто не будет убивать из-за них.