Читаем Девственная земля полностью

Не так давно я вела переговоры о найме нескольких тибетцев на строительство гидроэлектростанции, которая сооружается с помощью Индии. Сегодня я посетила эту стройку. Она находится футов на триста ниже среднего уровня долины Покхары, в жарком ущелье, по которому бежит речушка, вытекающая из озера. Поговорив с прорабом-индийцем, я отправилась взглянуть на речку. То, что я увидела, превзошло все мои ожидания. Оказывается, это — настоящий плавательный бассейн, длиной около ста пятидесяти ярдов, шириной в десять, а глубиной в двадцать футов. Бассейн расположен всего в пяти минутах ходьбы от строительства, где мне в ближайшие недели предстоит часто бывать. Высокий серый утес по одну сторону от него и отвесная лесистая гора по другую делают это место сравнительно уединенным. Вода здесь светло-зеленая и не такая теплая, как в озере. Можно даже убедить себя, что проточная вода не грязная. Несомненно, она освежает лучше, чем вода в озере. Обеденный перерыв я провела, купаясь в речке, ведь в такую жару есть совсем не хочется. Одно плохо — пока подымешься, снова начинаешь обливаться потом.

У речки я впервые в Непале увидела змею. Когда я маневрировала среди каменных глыб, блестящих от слюдяных прожилок, и сосредоточенно думала о проблеме рабочей силы на строительстве, внезапно раздался довольно странный звук. По камням у самых моих ног с шелестом проползла змея длиной не менее шести футов. Она двигалась быстро, шурша сухой чешуей. Прежде чем змея исчезла в щели между двумя валунами, я заметила, что она оливково-зеленого цвета с коричневыми пятнами. Выходя из речки, я очень осторожно заглянула в расщелину и увидела, что змея все еще там. Мне кажется, она никак не могла уразуметь, почему люди беспокоят невинное пресмыкающееся, которое мирно греется на солнце.

Днем я поехала на велосипеде в Покхару, чтобы привести в порядок три счета в местном банке. Здание банка охраняется двумя вооруженными до зубов и небрежно одетыми солдатами, заядлыми курильщиками. Сначала попадаешь в мрачную пустую прихожую, а затем по темной расшатанной лестнице поднимаешься в низкую грязную комнату-пещеру, контору банка, где работают с десяток чиновников. Лишь один из них, насколько я могу судить, умеет писать на каком-либо языке.

Из-за моего полного невежества в финансовых вопросах сегодняшние банковские операции показались мне чрезвычайно мучительными. Пришлось заполнять бесчисленное множество анкет для отсылки в Дублин и Лондон. Они отпечатаны на непали и вряд ли возымеют должный эффект в месте назначения. К тому же у меня скверное предчувствие, что, поскольку ни я, ни юный управляющий не знали, как правильно оформить операцию, мы заполнили не те анкеты.

Вечером Кэй одолжила мне настольный термометр, чтобы я воочию представила себе весь ужас своего положения. Сейчас половина десятого вечера. В комнате 31 градус по Цельсию. Я постоянно вытираю пот с лица, шеи и рук. Однако жаловаться нет причин — по сравнению с температурой в Индии, здесь еще терпимо.

28 мая.

Непальцы проявляют повышенное любопытство к быту иностранцев, при этом они не берут в расчет потребность в уединении. Последние недели они толпами заходят в мою комнату. То, что они видят, вызывает у них негодование, пробивающееся сквозь все языковые барьеры. Бросив беглый взгляд на комнату, посетители с возмущением говорят, что мне не следует спать на полу, самой готовить пищу на маленькой капризной керосинке, стирать и купаться в реке. Они строго указывают, что надо нанять хотя бы одного слугу, снять комнату побольше и с более прочной лестницей и глиняным полом в доме с соломенной крышей, под которой прохладно. Поскольку на непали мне известно только одно слово — «хорошо», я не устаю его повторять. Сначала энергично, весело, потом решительно и, наконец, по мере того как растет настойчивость моих посетителей, почти сердито. Однако мой энтузиазм не убеждает их. Я слышу, как они, покинув свое убежище, продолжают осуждать меня на улице в разговоре с прохожими.

Можно было бы ожидать, что приспособление европейца к местным условиям усилит симпатию к нему, но здесь ничего подобного не происходит. Вместо этого непальцы начинают сомневаться в искренности — или, возможно, в умственной полноценности — европейца, отказывающегося от европейского образа жизни из приверженности к простой жизни или из-за недостатка денег. Они представить себе не могут, что европеец решил жить на их уровне, вернее, на более низком, так как все непальские семьи, кроме самых бедных, держат слуг, — и явно теряются при виде дамы, «превращающейся в непалку». Поэтому я с прискорбием отмечаю, что в этом обществе, зараженном предрассудками и крайне консервативном, «жить по-непальски» — самый долгий путь к интеграции.