Читаем Девон: Пробуждение (СИ) полностью

«А затем… Он отомстит этому хитрому ублюдку. Опозорит атамана перед его людьми и насладится тем, как те разорвут его за это на части… А потом? Какая разница… Ха-ха-ха! Пусть хоть на куски его порвут. Ха-ха-хо.

В глазах Шута плескались безумие и чистая ненависть.

* * *

Закончив песню, Шут поклонился, но никто не удостоил его овациями. Даже особенно пьяная часть его вынужденных зрителей*.

(* И это многое говорит о музыкальных дарованиях этого субъекта. Ибо в такой кондиции эти люди готовы радоваться и аплодировать даже смешным звукам. Находя радость в малом. Но высокое искусство Шут был столь опустошающим и бездарным… Что к неудовольствию некоторых они протрезвели и поспешили это исправить.)

— О, а теперь господа, дамы и … прочие? К моему великому сожалению, мое пребывание в этом чудесном месте подходит к концу…

Это был первый раз, когда кто-то в зале оживился и даже похлопал.

— Я знаю, вы будете скучать по мне…

«— БУ-У-У!»

«— Проваливай!»

«— Но теперь-то нам можно его прибить?!»

Шут игнорировал зрителей как явление.

Продолжая разыгрывать прощание с «благодарной» публикой.

— Но напоследок завещающий номер моего грандиозного выступления! Гвоздь* моей программы! Но для него мне нужен доброволец из числа зрителей. Так посмотрим, есть ли желающие?

(Шепоток в зале: «Ага, прямиком в крышку твоего гроба!»)

Шут, приложив ладонь козырьком и сощурившись стал осматривать зал.

Добровольцев, как и следовало ожидать не наблюдалось*…

(*Были желающие прибить Шута прямо на сцене, но тот их игнорировал.)

Найдя свою жертву, Шут замер и хлопнул в ладони.

— А вот и доброволец! — Шут указал на кого-то в толпе.

— …

Однако ничего не произошло.

Зал пребывал в полумраке, и зрители не без любопытства выискивали глазами этого самого «добровольца» и ожидаемо, не находили. Да и кто бы согласился на подобное?

— Ты не был бы так добор… — С натянутой улыбкой на губах прошипел Шут сидящему на колосниках* сцены Нору. Не прекращая указывать в зал.

(*Специальный настил, расположенный непосредственно над сценой. Благодаря ему возможен спуск и подъём наверх частей декораций и реквизита. Когда этого требует сценография, именно с колосников могут рассыпать снег и другие элементы бутафории. Эта часть убранства сцены содержит всё то, что помогает вести спектакль, но должно быть незаметно зрителям.)

Нор закатил глаза, встал, достал из ушей беруши и позевывая неспешно подошел к лампам.

Он терпеть не мог Шута и согласился помогать в его последнем выступлении лишь потому, что Лис разрешил прибить горе артиста чем-то тяжелым, когда закончится пари.

Свет софита прожег находящийся в полумраке зал и выцепил из него одинокую фигуру.

— Эй ты! Да, ты парень! Давай на сцену!

* * *

Свет ударил по нарисованным глазам.

Эван так и застыл, с куриной ножкой в зубах.

— А?

Две сотни глаз уставились на него.

— Хоп-хей-ла-ла-лей! А вот и он наш доброволец! Ну, что же ребятки давайте поможем ему выйти на сцену!

Прежде чем Эван успел что-то сообразить, его подхватили под руки и ноги, и вытолкнули на сцену. *

(*Можно было подумать, что дело в кровожадной и почуявшей шоу публике. Их желания растерзать слабого… Как думал Шут. Отнюдь. Люди в зале исходили из более простой логики, чем раньше этот фарс с пари закончится. Тем скорее начнется настоящая потеха!)

Эван никогда не думал, что у него была паническая боязнь сцены.

До того самого момента, когда, оказавшись на подмостках, он не столкнулся с улыбающимся Шутом.

Вот только эта улыбка была больше похожа на оскал, а в его глазах горели огоньки безумия.

— …

Первые реплики Шута стерлись из памяти и сознания Эвана, их заглушил злой смех толпы…

Которая существовала лишь в его воображении. Поскольку люди в зале даже не улыбались.

Эван не мог пошевелиться его тело одеревенело, даже злосчастная куриная ножка все еще была у него в зубах.

Попытка хоть как-то его растормошить или отобрать куриную ножку не увенчалась для Шута успехом.

В какой-то момент он устав отошел перевести дух. Раздраженно уперев руки в бока и недовольно уставившись на окаменевшего мальчишку, который не изменился ни в лице, ни в позе.

Именно эта пантомима вызвала первые смешки в зале.

Шут, что-то говорил, шипел, угрожал, но Эван его не слышал.

Его разум был кристально пуст.

Смешок.

— Похоже, наш юный друг немного перенервничал. Как насчет еще одного добровольца?

Шут обернулся на винтовую лестницу, ведущую ко второму ярусу залы по ней чуть пошатываясь, спускался Лис Валенте.

— Неужели многоуважаемый Атаман. Сам хозяин этого праздника! Хочет выйти на сцену?