Читаем Девон: Пробуждение (СИ) полностью

Эван на интуитивном уровне поняв, что от него хотят со вздохом, протянул ему еще одну обглоданную кость.

Что вызвало неподдельный восторг из-под скатерти.

«— Ей!»

Это повторилось еще несколько раз, пока существо не съело почти все объедки на скатерти.

Завершился этот односторонний обмен одной из недопитых бутылок.

Под скатертью кто-то расплакался и постановил.

«— Братюня! Пасиба. Ик!»

— Зря ты эту гадость подкармливаешь. Больно добрый? — Фыркнул пожилой мужчина по правую руку от Эвана. Который методично отделял клешни от огромного снежного краба поедая их содержимое.

— Не подкармливаю, а утилизирую объедки. — Фыркнул Эван, потянувшись за только что поставленной на скатерть тарелкой с дымящимися куриными ножками.

— Ха! — Хохнула упитанная женщина по соседству. Ее язык завязал веточку от вишни в занятный узел и показал ее старику. — Пускай. То-то ее хозяин «обрадуется», когда та притащит ему только запах перегара.

— Интересно кто притащил сюда эту тварь?

— Болван из Кирина не иначе…

Музыка неожиданно стихла. Изменилось освещение. Погрузив зал в таинственный полумрак.

Все внимание было обращено к большой сцене на другой стороне большого зала.

На сцену вышел бурок, представитель горного народа, который походил на одетого в униформу хомяка с причудливой шляпой. Ростом человеку по пояс он передвигался с поразительной ловкостью и чувством собственной важности.

— Эй! Нормахий, а может, не надо?

Нормахий, он же Нор, с чем-то возился на сцене, услышал этот окрик, и еще один более нелестный. И швырнул в зал что-то тяжелое. Попал. Раздался грохот, а бурок скрылся за импровизированные подмостки. Крикнув на прощание.

— Нада! Финита сям комедия.

Миг тишины, а затем на сцене появился парень в шутовском костюме с мандолиной наперевес и с самым самозабвенным видом отвесил залу глубокий поклон. Бубенцы на его шляпе весело забренчали.

Часть зала тут же взвыла.

Вторая закричала: — Бу-у!

Третья достала оружие на изготовку.

— Господа, и опаснейшие дамы, сегодня мы собрались здесь на отшибе мира, чтобы отпраздновать великие дела и подвиги! И начнем мы с гимна: «Победоносная Эллада Карин Крылатой!»

Зал встретил это предложение еще более громкими криками разочарования, а некоторые из них поспешили заткнуть себе уши.

И Эван довольно скоро понял почему… Это было не просто плохо, это было такой образцовой бездарностью, что ему тоже захотелось заткнуть уши.

— Да, когда этот недоумок уймется? — Раздраженно гаркнул старик, используя клешню краба как зубочистку. — Ну нет у него ни мозгов, не слуха, не таланта!

— Тогда почему он оказался на сцене? — Искренне не понимал Эван, пытаясь отвлечься разговором от кошмарного завывания.

— О, так ты новенький?

Эван кивнул.

— Не удивительно, такие гулянки нечасто бывают, столько новых лиц. — Женщина рядом залпом осушила свою кружку и вздохнула так, что пуговица на ее внушительно декольте оторвалась и едва не лишила жизни проходившего мимо официанта. Но у того, к счастью, были хорошие рефлексы, и он успел защититься подносом.

Пуговица срикошетила и судя по грохоту и ругани в толпе поразила случайную мишень. Официант с дымящимся подносом поспешил ретироваться куда подальше.

— Долгая история… Наша береговая команда выловила его из моря, в бочонке с маринованной селедкой. Думали отличный улов. Атаман любит творческих людей. А потом выяснилось, что в море этого дурня скинули за его же бездарность. Команда корабля не выдержала его унылых завываний.

— К несчастью, мы узнали об этом уже после того, как Атаман, по пьяни, заключил с ним пари.

— Разве он не всегда пьян? — Удивился Эван.

— В тот раз он был даже пьянее обычного!

— Ха-ха, а потом пожалел об этом раз сто!

— Как и все мы.

— Ага. М-да…

— И как успехи? — Осторожно спросил Эван.

— Терпим эту бездарность уже третий месяц!

— Уже и прибить пытались, но он зараза живучий как таракан.

В воздухе просвистел кинжал, но Шут ловко увернулся от него, продолжая уныло завывать.

— Даже Атаман уже был согласен послать его куда подальше, даже денег предлагал дать. А тот возьми, да и упрись, что никуда не денется, пока это пари не выиграет!

— Но почему тогда не… — Эван провел пальцем по горлу. Они же не самые законопослушные граждане в конце-то концов.

— Атаман — человек слова! — Присоединился к их беседе темнокожий человек, чью длинную шею обматывали разноцветные бусы. — Если что пообещал, то даже во вред себе так и сделает.

— Но ничего сегодня последнее выступление это Шу-та.

* * *

Поглощенный беседой Эван не заметил, как в какой-то момент из-под скатерти вновь показалась, тонкая рука рицвока и добралась до его кармана. Но не забрала, а напротив, положила что-то внутрь.

* * *

— Так, а о чем было пари?

— Ха! Он должен рассмешить или растрогать до слез своих зрителей, то бишь нас! Тогда Атаман дарует ему свободу и осыплет с головы до ног наградой достойной его творчества.

— А если он не справится?

— Тогда будет отдан на суд самым суровым критикам. Своим зрителям. Нам.

— А мы уж покажем ему, что такое высокое искусство.