Читаем Девочка-тайна полностью

Гликерия в упор посмотрела на Лану Бояршинову. Марина Сергеевна автоматически тоже перевела взгляд на Лану. А зрители уж тем более ждали её ответа.

– Ну, она его… – пришлось отвечать Лане. – Ты его заколд… Загипнотизировала!

– Нет, – покачала головой Гликерия. – Я не умею гипнотизировать. Я показала просто обычный фокус. И кто хотел заколдоваться – заколдовался сам. А дальше вы себе всё сами придумали. Вот, смотрите…

С этими словами Гликерия прошла к своей парте, взяла рюкзак и вытащила из него небольшой предмет.

– Это электрошокер почтальона, – показав его классу, сказала она, – Штука безобидная и маломощная. Средство защиты от дурных собак и агрессивных людей. Кто хочет попробовать?

Марина Сергеевна сама от себя такого не ожидала, но первой протянула руку к электрошокеру именно она.

– Вот здесь – на кнопочку нажимайте, – передав ей своё оружие, сказала новенькая, – и приложите к открытому участку тела.

Класс замер. Раздался лёгкий щелчок, и Марина Сергеевна резко отдёрнула электрошокер от своего запястья.

– И всё? – удивилась она. Разряд был действительно слабый, но неожиданный.

– И всё, – кивнула Гликерия. – Я просто прикоснулась этой штукой к твоей, Костя, ручонке, которой ты за мой скутер схватился. Шокер был у меня в одной руке. А другой я у тебя перед носом поводила, помнишь? Ты ведь видел во мне только жертву, которая не сможет оказать сопротивления и потому неопасна, поэтому спокойно на мелькание моих пальцев и отвлёкся.

Костик сидел красный. И молчал. Девятый «А» хихикал. Марина Сергеевна чувствовала себя там, среди них, такой же девчонкой, настолько она была согласна с новенькой. Но на самом-то деле она оставалась учительницей. И ей надо было… продолжать держать марку.

Она вернула электрошокер Гликерии. И только хотела сказать что-то веское, как Лана Бояршинова её перебила:

– А теперь ты на учительницу напала!

– Как? – весело удивилась новенькая.

– Электрошокером! Ты в школу принесла запрещённую вещь.

– Про «напала» – глупость, а про шокер – неправда, – убирая своё оружие в рюкзак, покачала головой Гликерия. – Он разрешён к применению на всей территории нашей страны. Вот инструкция. Я её с собой ношу.

– Но ты гот, ты играешь со смертью, ты деструктивная, с тобой психолог должен разбираться! – затараторила Катя, стараясь перехватить инициативу – разбор поведения девятиклассницы срывался.

– Ну что ж, пусть для вас я буду гот, – нахмурилась Гликерия. – Чтобы защитить и готику, и всё остальное, что вам не нравится. Я смотрю, вы тут выбились в самые главные ученики – и руководите остальными. А почему вы решили, что имеете на это право? Кто вам разрешил определять, каким можно быть, а каким нет? В тапках ходить или в бахилах, в чёрной одежде или в серо-буро-малиновой? Моё мировоззрение, моя чёрная одежда – это защита от вашего весёленького позитива, которым может прикрываться любая подлость и гнусь. Значит, участвовать в концерте, где вы показываете пародии на пародистов из телевизора, – это можно, а гулять там, где нравится, думать, о чём думается, дружить, с кем дружится, или вообще ни с кем не дружить, если не хочется, – это нельзя?

– Ну конечно! Это школа, мы коллектив, так что надо уважать наши правила!.. – возмущённо начала Лана.

– А мы вообще-то ходим в школу учиться, а не тусоваться, – отрезала Гликерия. – Достаточно соблюдать правила приличия. И всё. Коллективом становятся по доброй воле, а не потому, что так кто-то решил. Конечно, управлять людьми, собранными в коллектив, удобнее – но тогда тем более обойдётесь. Вы не имеете права лезть в частную жизнь – ни мою, ни моих друзей. И вести себя так, как хочется вам, вы меня не заставите. Это насилие. И ваш добрый надзор и контроль – форма угнетения. Я – свободный человек, так что фиг у вас получится меня угнетать. – Она повернулась к учительнице: – Марина Сергеевна, наверное, больше нет ко мне вопросов? Тогда я пойду. До свидания.

Вскинув рюкзак на плечо, Гликерия прошагала к двери. И, обернувшись к Лане и Боре, которые остались стоять у доски, добавила:

– Да – те, кто боится всего чужого и непонятного, называются «обыватели». Обывателям кажется, что хорошие и правильные – только они. А остальные должны или подстроиться под них, или исчезнуть. Так вот ещё раз фиг вам. Я тоже хорошая. Хороших на самом деле много. Всяких разных. И нечего устраивать тут суд инквизиции. Вот это как раз смешно.

Дверь за новенькой закрылась.

– Вот коза, я её сейчас догоню! – смело вскочил из-за парты Костик.

– Сядь на место, – остановила его Марина Сергеевна.

И тут же её пробрал холодный пот. Потому что Лана Бояршинова возмущённо проговорила:

– Марина Сергеевна, а чегой-то вы против нас? Вы кого защищаете? Вы что, не понимаете, что так нельзя? Она нас с грязью смешала. Что это такое? Это нарушает демократические принципы. Я скажу завучу… Надо и директору сказать, чтобы…

– Бояршинова, сядь и ты на место, – как можно спокойнее проговорила Марина Сергеевна, наблюдая в окно, как отъезжает от школы чёрный скутер.