Читаем Девочка со спичками полностью

«Вы создали около ста тридцати муралов в Москве и по всей стране. Часть из них является прямым подстрекательством к мятежу, оскорблением действующей власти и лично Игоря Александровича Соколова. Объясните: зачем вы это сделали? Кто вам платит? Кто ваш заказчик?»

«Мы никого ни к чему не призываем. Напротив, это Игорь Соколов призывает управлять людьми, как суперкомпьютером, и делает вид, что это хорошо, что это благо. Мы просто выражаем свою гражданскую позицию. И да. Нам никто не платит. Мы всегда рисуем только то, что действительно важно. Мы – голос улиц и говорим о том, что может изменить жизни многих людей к лучшему. Деньги нас не интересуют. Даже если вдруг сам Игорь Александрович решит нам заплатить».

«Вы признаете свою вину по статье двести восьмидесятой, а также по статьям…»

Игорь остановил запись и сделал крупнее: обритый налысо Стас Колпаков в бежевой футболке и с кругами под глазами, худой как смерть, разукрашенный панк-татуировками, не производил впечатления опасного экстремиста – скорее, нерадивого студента. Соколов уже пожалел, что попросил Кристин отдать это дело под его личный контроль. Он совершенно не помнил, почему так поступил, но на часах уже светились кнопки выбора нейронок, которые должны были вынести окончательный приговор.

«Выберите нейросудью», – настойчиво мигала надпись на часах.

1. Магда.

2. Константин.

3. Августа.

4. Джорджия.

Его палец завис над самой простой нейронкой, которая помогала подсудимым, – Августой. Игорь задержался на несколько секунд, прогоняя в голове речь Колпакова. Что-то было не так. Что-то, что нужно было вычистить, убрать, переделать.

Он перемотал назад.

«Мы всегда рисуем только то, что действительно важно. Мы – голос улиц и говорим о том, что может изменить жизни многих людей к лучшему. Деньги нас не интересуют».

И еще раз назад.

«Мы всегда рисуем только то, что действительно важно. Мы – голос улиц и говорим о том, что может изменить жизни многих людей к лучшему. Деньги нас не интересуют».

– Не верю я тебе, парень.

И Соколов выбрал Магду. Это была самая продвинутая и сложно сделанная нейронка: если бы она была человеком, то точно стала бы беспринципным и жестоким судьей, который под каждый вдох и выдох подсудимого мог подобрать статью. К тому же она умела анализировать не только предыдущие приводы в личном деле, но и поведение человека в камере СИЗО, соцсети, состояние его счетов и всю доступную информацию о болезнях, родственниках, оценках в школе и друзьях детства – и выносить приговор, основываясь на своей предиктивной модели. Магда отлично вычисляла, может ли этот конкретный подозреваемый вернуться к своей деятельности после тюрьмы и совершить преступление еще раз.

Стас Колпаков определенно мог.

Игорь свернул проекцию и поднял руку вверх. Автопилот, быстро набирая скорость, полетел по аллее, и фонари снова стали хлестать Соколова по щекам белыми плетьми.

«Колпакову – 25 лет? За рисунки на стенах? Магда выдала», – завибрировало сообщение от Крестовского.

Соколов ничего ему не ответил.

«Я готовлю пресс-стрим, иначе все подростки завтра будут на улицах».

Игорь смотрел прямо перед собой. Он не чувствовал ничего, кроме невыносимого, заставляющего сердце колотиться мангового запаха Киры Мечниковой и вони ее проклятой собаки. Соколову хотелось выпрыгнуть из машины, разбиться, сдохнуть, пустить себе пулю в лоб – но он был трусом. И, кажется, слишком сильно хотел еще раз ее увидеть.

Красный огонек камеры машины мигал как-то иначе, чем всегда. Игорь прищурился в полумраке и с вытянувшимся от удивления лицом медленно отклеил с объектива жвачку, чуть влажную и липкую. Внимательно глядя на мягкий белый комочек, он только сейчас заметил, что руки трясутся – немилосердно, как в лихорадке.