Читаем Девочка на лето полностью

– Горожанам, нам всем, будет грустно видеть, как вы покидаете нас, Лидия. Мне было приятно встретиться с вами и поболтать, и я очень сожалею, что мы не узнали друг друга лучше за все эти годы. Лишь надеюсь, что в Бостоне вам будет хорошо. – С мягкой улыбкой Джемма сжимает бабушкину руку, затем отпускает ее. – А теперь, боюсь, я должна откланяться. Я чувствую себя немного не в своей тарелке.

Не удостоив мою мать взглядом, Джемма бросает пресловутый микрофон, как гребаная рок-звезда, и уходит.

После этого воцаряется хаос. Не тот хаос, когда люди кричат, носятся туда-сюда и устраивают сцены. Тихий хаос, где все исчезают в мгновение ока. Отец Тейта следует за Джеммой. Пораженный Тейт бежит за Гэвином. Моя мать осушает свой бокал и передает его официанту, затем спокойно направляется к арочному проему.

Я смотрю на ее удаляющуюся спину, на непринужденное покачивание бедер в этом черном коктейльном платье. На мгновение я замираю. А затем ярость толкает меня к действию. Сердцебиение опасно учащается, спешу за мамой. Она идет быстрым шагом, и я догоняю ее только тогда, когда она проскальзывает через двери вестибюля, чтобы выйти на улицу.

– Ты что, издеваешься надо мной? – Я хватаю ее за руку, прежде чем она успевает подойти к парковщику. – Ни за что. Ты никуда не пойдешь.

– Не смей говорить со мной в таком тоне.

Мама сбрасывает мою руку.

– Я? О, то есть тебе не нравится, как я с тобой разговариваю? Как насчет того, как ты разговаривала со всеми присутствующими? Что, черт возьми, это было?

Мой голос дико дрожит. Как лист во время урагана. Ладони немеют, пульс учащается. А в крови бурлит чудовищная ярость, вызывающая слезы. Подобная ярость заставляет вас рыдать, как беспомощного ребенка, ведь ее сила слишком сильна даже для взрослого человека.

Когда мое горло сжимается до боли, я хватаю маму за руку и тащу ее прочь от стоянки.

– Кэсси! Отпусти меня.

– Нет, – огрызаюсь я.

– Кэсси, – резко произносит она, спотыкаясь на каблуках.

Я замедляюсь, чтобы позволить ей восстановить равновесие, но не прекращаю двигаться, пока мы не оказываемся за пределами слышимости «Маяка».

– У тебя был роман с Гэвином Бартлеттом? – требую я ответ.

Похоже, ее веселит этот вопрос.

– Не улыбайся мне так. – Я стискиваю зубы. – Ты получаешь от этого удовольствие?

– Немного, да. – Она усмехается. – Не думаю, что когда-либо видела тебя такой сердитой. Можешь расслабиться. Это было очень давно.

Я смотрю на нее, разинув рот.

– Хочешь, чтобы я расслабилась? Ты изменила папе.

– Мы уже разошлись к тому моменту. – Она замолкает. Обдумывает, а затем немного исправляется: – Во всяком случае, речь о расставании уже шла.

– Но вы еще были вместе. – Я устало провожу рукой по глазам, заставляя себя не плакать. – Когда это случилось? За год до развода?

– Да. Я продавала лодку твоего дедушки и встретилась с Гэвином в салоне. И, ну… – Она пожимает плечами. – Ты его видела. Он очарователен. Не говоря уже о том, что чертовски хорош собой.

У меня кружится голова. Я не хочу знать подробностей, но все же не в силах удержаться, поэтому осторожно спрашиваю:

– Кто был инициатором?

– Он.

По какой-то причине меня это удивляет. Я уже представила маму в роли зачинщицы, с важным видом входящей в салон в обтягивающем платье с жестоким намерением разрушить жизнь этого мужчины.

– И он довольно долго меня уговаривал. Я никогда не изменяла твоему отцу за все те годы, что мы были женаты. Если бы у нас тогда не было проблем, я уверена, что осталась бы верна.

Меня снова тошнит.

– Как долго это продолжалось?

– Четыре месяца. А потом я забеременела. – Юмор и безразличие наконец покидают ее, сменяясь горечью. Темной и острой. Она наполняет мамины глаза, обжигая жаром. – Пикантные ощущения от романа ужасно быстро улетучиваются, когда в дело вмешивается реальная жизнь. Он попросил – нет, потребовал, – чтобы я избавилась от ребенка. Сказал, что не может так поступить со своей семьей. – Она сердито качает головой. – Для него было вполне приемлемо спать со своей женой, причиняя ей боль каждый божий день, нарушать данные им клятвы. Трахаться в гостиничных номерах во время обеденного перерыва, а потом возвращаться домой, ведя себя так, словно он идеальный муж и отец. Пока он хорошо проводил время, я была ему полезна. А потом, когда его идеальный маленький пузырь лопнул, я стала доставлять неудобства. – Мама смеется без тени юмора. – Виктория Таннер никому не доставляет неудобства.

– Так что, ты собиралась оставить ребенка назло ему?

О, господи. Меня сейчас стошнит.

– Нет, я хотела оставить его, потому что он был моим. – Кажется, она оскорблена тем, что я даже озвучила этот вопрос, но не понимает, что ее ответ столь же тревожен. Как всегда, она говорит о людях, включая нерожденного ребенка, так, словно они – собственность. Инструменты, которыми она может пользоваться так, как ей заблагорассудится.

Я снова поднимаю глаза. Чувствую слезы на своих ресницах, и, когда моргаю, струйки влаги стекают по щекам.

– Кэсси. Прекрати. Ты ведешь себя как ребенок.