К ним подошел старик, он выразил сочувствие горю несчастного отца и позвал гостей в свою юрту: «Чего сидеть тут под солнцем». Путники встали и, взяв московского гостя за руки, помогли ему подняться.

В юрте старика они опять расселись вокруг дастархана. Стояла гнетущая тишина, и казалось, говорить какие-либо слова утешения лишнее. Вдруг Семен заговорил тихо, словно сам с собой:

– Неужели я вернусь домой без Леночки? Надя с ума сойдет. Нет, это просто немыслимо!

И тут заговорил милиционер:

– Нам еще рано сдаваться. Мы еще не допросили внука старика. А может, он и есть тот юноша?

Семен был равнодушен и выдавил из себя:

– Если бы ее похитил этот пастух, то привел бы Леночку сюда: больше ему некуда. Так что кочевники не крали ее.

– И все-же этого внука надо опросить. А вдруг он кое-что знает.

Между тем Ибрагим-бобо вышел из юрты, все еще качая головой. Казалось, старик уже не держит зла за этот позорный обыск. Сейчас он желал хоть как-то утешить бедного отца. Поэтому Ибрагим-бобо зашел в загон, где под камышовым навесом спрятались несколько барашков. Он выбрал одного из них и за заднюю лапу потащил к своей юрте. Там же старик ловко связал ему ноги и ловким движением перерезал горло. За работой деда внуки наблюдали с восхищением. Дети догадались, что барашек для гостей, иначе бы не стали резать молодняк. Когда вытекла кровь, дедушка быстро снял кожу, а внутренности бросил собакам. Затем тушу отдал женщинам и велел хорошенько пожарить, а еще испечь лепешки, потому что люди из города не могут есть черствый хлеб.

<p>Жасан</p>

Первым вернулся Халил – самый младший. Он загнал стадо и сразу явился в юрту отца. Высокий, рябой, в выцветшем халате и мохнатой шапке, он пожал всем руку. Вроде слегка улыбался, но глаза оставались настороженными. Едва сын уселся, вознесли хвалу Аллаху, и отец спросил у Халила: слышал ли он о пропавшей девочке. Халил был краток: «Нет, ничего не знаю». Уже начинало темнеть, когда старик вдруг сказал:

– Слышу, как Керим и внук Жасан идут домой со стадом. Вот сейчас и спросите.

Однако гости ничего не услышали, хоть и напрягали слух. Лишь через несколько минут снаружи донеслись голоса овец и лай собак. Семен облегченно вздохнул: в его душе вновь родилась надежда, пусть даже слабая.

– Отец, а когда вы собираетесь женить Жасана? – спросил милиционер, и этот вопрос удивил старика.

– Думается, через год, все-таки уже взрослый.

– Сколько ему лет?

– Должно быть, лет восемнадцать. Я точно не могу сказать, ведь мы свои года знаем примерно: нам не нужен календарь.

– А невесту ему уже подыскали?

Такой вопрос еще более изумил старика. По обычаю, такие темы обсуждают в женском кругу. Карыгин догадался, к чему клонит милиционер, и в душе похвалил его за сообразительность.

Старик ответил:

– Невесту найти не трудно – трудно выкупить ее. Для этого придется отдать много овец, верблюдов. Говорят, русские люди женятся без калыма, неужели за дочь отец ничего не требует?

– У них все просто: молодые сами ищут друг друга, позже родители делают им небольшое угощение, и все.

– Надо же, как все просто! Это неверно, так нельзя. Дочку отец кормит, одевает и потом отдать просто так, без калыма? Ведь должна быть выгода. Иначе зачем такая дочь. Другое дело сыновья: я без них не выжил бы среди барханов, да и сам один не создал бы такое большое стадо.

Пока вели беседу, геолог дал совет рядом сидящему Соату:

– Будет лучше, если ты поговоришь с этим Жасаном наедине.

Саот покинул юрту. Снаружи было темно, свет огня шел от огромного котла, где собрались женщины. Они готовили еду и о чем-то беседовали. Милиционер зашагал к загону, откуда доносились голоса отца и сына, видимо, они заводили своих баранов, покрикивая на них. Увидав гостей, пастухи удивились. Кто это? Соат строгим голосом представился, добавив: «Дело важное, и даже государственное. Я должен допросить Жасана». Юноша бросил на отца тревожный взгляд. Кериму как-то не верилось, что Тогда Соат распахнул халат, и те увидели у него на боку чехол для оружия. А еще раскрыл документ с фотографией, хотя кочевники были безграмотны. Это подействовало, они испугались. Тогда милиционер задал свой вопрос:

– Нас уже известили, что пять дней назад тебя, Жасан, видели у железной дороги, возле стоящего поезда. Скажи, что ты там делал?

Юноша испуганно глянул на отца.

– Он не мог там быть, – ответил за него отец. – Пять дней назад мы пасли свое стадо в другом месте.

Жасан подтвердил слова отца и даже назвал место, где они были в тот день.

– Ты хорошенько подумал? Дело в том, что кроме тебя туда никто не мог явиться, – голос милиционера стал строже.

– Я не был, мы туда не ходили, – уверенно сказал молодой пастух.

Тогда милиционер сник, потому что был бессилен проверить его слова. Пустыня – это не поселок или город. Да и описание того кочевника довольно смутное: раскосые глаза, скуластый, смуглый, все кочевники имеют такие черты, кроме туркмен. Любого можно заподозрить. И тут Саот сказал себе: это дело безнадежное.