Он думал об Узбеке, Ибрагимбеке Саддыкове. Когда его пристрелил снайпер в марте… это ведь случилось не в глухом лесу, мда… и там ведь вокруг тоже имелись камеры наблюдения. Так вот, словно нарочно, как вирус: все эти камеры зависли в один момент, создав глухое «окно» в тридцать пять минут.

Из морга Елистратов поехал на Петровку. Он входил в вестибюль Главка, когда ему позвонил судмедэксперт – а ведь только что расстались!

– Делаю вскрытие, – сообщил он буднично. – Уже сейчас могу сказать, что причина смерти – асфиксия. Он умер в результате легочного коллапса.

– Так, значит, скоропостижная смерть? Его не убили? Ох, у меня прямо камень с души… Спасибо большое за информацию.

– Рано благодарите, Алексей Петрович, вы не дослушали. Тут передо мной данные экспресс-анализа. У Гайкина в крови сверхвысокая концентрация пятипроцентного пентотала. Чудовищная передозировка, смертельная.

– Я не понимаю… пентотал – это ведь не яд, это лекарство?

– Лекарственный препарат для инъекций болеутоляющего, снотворного действия. У него сверхвысокая концентрация. Учитывая, что Гайкин – хронический астматик, летальный исход был неминуем. Пентотал вызвал мгновенный легочный коллапс. Тот след, что мы видели на теле – это не след от прививки. Ему сделали укол в спину. Возможно, он даже не успел понять, что произошло.

Глава 36

Жизнь восьмая, спасенная. Огоньки – глаза

– Надо поесть, ночь длинная, – Анфиса гремела кастрюльками на кухне.

Генерал Елистратов отпустил их сразу, как только тело профессора Гайкина увезли после осмотра места происшествия. Произошло это в шесть часов вечера, перед самым закрытием музея.

Они поймали такси и поехали домой к Кате. Ждать отъезда в Красногорск.

– У тебя холодильник совсем пустой, только йогурт и фрукты, – сказала Анфиса, рывком распахнув дверь встроенного холодильника. – Что за дела?

– Мне некогда по магазинам ходить.

– И мне тоже некогда, мы с тобой вместе в музее допоздна торчим, однако я в магазин за едой успеваю, – Анфиса шарила в морозилке. – Нагетсы нашла. И в холодильнике еще кабачки. Сейчас мы их проверим, сейчас мы их сравним, – запела она. – У тебя мультиварка пашет? Зажарим нагетсы, а кабачки я…

– Анфис, мне есть что-то не хочется. Кусок в горло не лезет, – Катя рухнула на стул на кухне. Она ощущала себя, как в лихорадке, в музее – труп, в хранилище древний труп – жуткий, почти колдовской – мумия совмещенная. В Красногорске – маньяк, возможно, встреча с ним впереди, ночью.

А тут – дома – нагетсы… Какие, к черту, нагетсы?! Какие кабачки?!

– Надо есть, – назидательно велела Анфиса. – Думаешь, мне кусок лезет? Я что, не была в том коридоре с тобой? Пока вообще не понятно, от чего умер профессор. Ну, подумаешь, мертвец… как там у вас говорят – жмурик. В этот раз я даже не вздрогнула. Это в прошлый раз, когда мы в крови изгваздались… Все, все, не буду, вижу, у тебя тошняк, – она замахала руками. – Надо есть и бороться. Бороться со злом на пустой желудок не получится. Ты вон вся зеленая. И я тоже зеленая. Ничего, сейчас порозовею у плиты.

Готовила она, как умела. Но по кухне, несмотря на свои габариты, передвигалась легко, просто летала.

– Хорошо, что ты со мной в Красногорск едешь, – сказала Катя.

– А то! Такое дело пропустить? И потом, как ты там одна ночью. Участковый-то – пацан, сама говорила. А что, он вашим… то есть, своим в УВД так ничего и не сказал, что камеры установил, что в засаде будет ждать? Почему он действует в одиночку и только с тобой на связи?

– Ему в УВД в тот раз не поверили, отшили. Он хочет сам доказать. Взять Ангела Майка с поличным.

– Мы ему поможем, – Анфиса, жонглируя сковородкой, перевернула кабачки, как блины. – Ох и рожа будет у этого дядьки – генерала из МУРа, когда мы ему на блюдечке маньяка и убийцу подадим! А то он орет еще на нас! Я что ему, крепостная? Я ему помочь в музее решила, потому что ты, не бросать же тебя и вообще…

– Потому что мы подозреваемые в деле об убийстве, Анфиса, – Катя встала. – Такие дела не для восторженных книжных деток…

– Я не восторженная детка, ох, давно, давно уж не детка, – Анфиса по-бабьи, совсем по-деревенски пригорюнилась и скроила гримасу. – Такие дела ни для кого. Такие дела – это просто большая беда. А в беде мы должны друг другу помогать, иначе хана. Все, ужин готов.

Они по очереди приняли душ, закутались в махровые халаты (Анфисе достался халат Катиного бывшего мужа Драгоценного). Анфиса по телефону заказала такси до Красногорска.

Ужин смели до крошки, выпили крепкого кофе. В девять вечера спустились во двор и сели в такси.

Москва в этот вечер, словно по заказу, встретила их «зеленой волной» до самой МКАД.

Участковый Миронов сидел в каморке опорного пункта перед ноутбуком. С Катей он поздоровался как с «человеком из Главка». На Анфису в колоритной репортерской жилетке с камерами покосился почти враждебно.

– Она что, из газеты?