Читаем Девять воплощений кошки полностью

– Ну хорошо, выбора вы не оставляете. Иначе затаскаете нас по допросам и очным ставкам. Только я должна быть в курсе.

– В курсе чего?

– Вашего расследования, как дела продвигаются. Как же я тут все стану узнавать, вынюхивать, – Катя смотрела на начальника МУРа нагло, с вызовом, – если вы меня втемную держите.

– Узнаете ровно столько, сколько это будет необходимо для дела. И насколько я сочту нужным вас проинформировать.

– Ладно, тогда начнем с допросов. Я хочу знать, что они все, кого вы сейчас допрашиваете по горячим следам, показали на первом допросе.

– Это разумно. Ваша просьба принята. Прошу, – Елистратов открыл перед ней дверь в комнату техников.

Там – никого.

– Часть показаний представим вам в письменном виде. Сейчас как раз начался опрос сотрудников музея, находящихся в здании. С некоторыми я поговорю сам. С вашей подругой и также с гражданкой Шумяковой.

– С кем?

– С Шумяковой Ариной Павловной, смотрительницей, с которой вы вместе труп нашли. Вы раньше с ней встречались?

– Нет. То есть, только сегодня в музее, когда мы снимали в Египетском зале.

– А чего она вдруг ночью поперлась в техническую секцию?

Катя начала объяснять, что когда они пришли во второй раз делать ночные фотоснимки в Египетском зале, там погас свет, и обе смотрительницы решили, что надо звать техников или электриков.

– На ней ведь тоже следы крови, – сказал Елистратов, – на туфлях, на подошвах и на колготках, как мне эксперты доложили. И на рукавах.

– Она нам подниматься помогала в темноте. Наступила в лужу крови, мы там все перепачкались. Она же с нами была.

– Знаете, классический прием убийцы – явиться на место убийства вместе с кем-то или одному и разыграть, что он якобы обнаружил тело. Следы-то могли на одежде остаться – брызги, например, следы ДНК. А так вроде все объяснимо – нашел тело, подумал, что потерпевший еще жив, старался помощь оказать. В результате – перекрытые следы, расследование затруднено.

– Она нам помогала подняться, – повторила Катя, – Все, что вы говорите о попытке сокрыть следы путем перекрытия их, можно отнести и к нам с Анфисой.

– А я этого тоже не исключаю, – хмыкнул Елистратов. – Но допрашивать сейчас буду смотрительницу Шумякову.

– Для чего смотрительнице так зверски убивать аудитора Счетной палаты? – спросила Катя. – Знаете, в Египетском зале работает ее напарница по имени Василиса. Так вот я ее тоже видела раньше, как и эту Дарью Юдину. И в том же самом месте. В Красногорске. В «Приюте любви».

– Где? Название на публичный дом смахивает.

– Это гостиница для кошек.

– Ладно, разберемся. Вы хотите послушать допрос, тогда прошу вас, – и Елистратов, окинув комнату техников ястребиным взором, распахнул шкаф для одежды. – Ничего лучше, увы, коллега, пока предложить не могу. Но спрятаться тут можно. Только постарайтесь не чихать.

Катя онемела от изумления. Как?! Ей?! Прятаться в шкафу?!

Елистратов буквально затолкал ее туда. Катя запуталась в ворохе синих, пропахших ядреным мужским потом спецовок.

– Да я тут задохнусь!

– Я вам оставлю щель, можете наблюдать допрос, слушать и дышать.

– Нет, это невозможно! Выпустите меня отсюда немедленно.

– Хорошо, тогда покиньте помещение. Сейчас приведут Шумякову.

Катя, конечно же, осталась!

В комнату техников вместе с оперативником вошла Арина Павловна Шумякова.

– Присаживайтесь, пожалуйста, Арина Павловна, – маленький Елистратов – сама любезность. – Вы, как я знаю, работаете в музее смотрителем Египетского зала?

Это моя информация, я ему сказала только что, – ревниво подумала Катя в своем шкафу. – Ишь ты! «Как я знаю». Ничего ты пока не знаешь, Елистратов!

– Я смотритель комнаты Мумий и саркофагов, – поправила Арина Павловна. – Это все так ужасно. Долго нас еще тут будут держать?

– Но у вас же здесь подготовка к ночи музеев.

– Совершенно верно, но я вся на нервах и просто с ног валюсь. Это такой ужас, когда мы все это увидели…

– Как давно вы работаете в музее?

– Недавно, всего два месяца. Меня знакомые сюда устроили. Ну, по блату, что ли, сюда ведь так просто не попадешь, а пенсии стало не хватать. А тут работа тихая, приличная.

– Я понимаю, а давно вы на пенсии? Вы молодо выглядите.

– Ой, да бросьте, давно уже.

– А прежде где работали?

– Я ухаживала за больным братом много лет. Он хорошую пенсию получал, военную. Ну, а как умер… как я его похоронила, – голос Арины Павловны пресекся, – столько расходов с похоронами, и тяжко дома в четырех стенах одной. Вот решила пойти работать. Все-таки веселее. Ну конечно, такого веселья, какое у нас сегодня тут ночью, – не дай бог никому.

– Расскажите, что же произошло?

Сейчас начнешь показания сличать мои и этой тетки Арины Родионовны, нет Павловны, ну что ж, сличай-сличай! – Кате душно в шкафу, она так и прилипла к щелке.