Читаем Девяносто триллионов Фаустов полностью

– Если бы ты все же воспользовался ножом, а потом ощутил непреодолимое желание заняться сексом, ты, быть может, сделал бы что угодно, чтобы вернуть потерянное, – заметил Чин.

Маккрей саркастически хмыкнул.

– Это было бы посложнее, чем вытащить ее.

– Кто-то же занимается на Бирже синтетическими людьми. Неужели они там проектируют только женщин?

Джимми оцепенел.

– Точно. Не только. Да… я понимаю, что ты имеешь в виду. Учту. Как обычно, это означает, что я марионетка в чьих-то руках. Если я останусь в контакте с ними, то буду продолжать ощущать весь разврат, который здесь творится. Если выйду, то окажусь в собственном аду. Умеешь ты, однако, порадовать, капитан!

Но Ган Ро Чин уже смотрел на Кришу. Сказанное также означало, что несмотря на то, что они могли причинить кошмарный вред ее телу и разуму, им требовалось добровольное согласие, чтобы овладеть ее душой. А этого она им ни за что не отдаст, как бы ни было ужасно ее существование. Это будет единственным, что позволит ей держаться и придаст сил.

Он представил ее со слов Маккрея, если, конечно, тот не специально сыпал ему соль на раны, чтобы позабавиться. Одинокая, несчастная, в нечистотах, среди мусора…

– Нет, – тихо сказал он.

– А? Что «нет», капитан?

Ган Ро Чин взглянул на хронометр.

– Иди в кормовой отсек, Маккрей, и пристегнись. Мы выходим в обычное пространство буквально через пару минут.

– Мне это не нужно. Мне и тут хорошо.

– Маккрей, быстро марш на корму и пристегнуться! – тон капитана был настолько холодным, что нетрудно было услышать в нем угрозу.

Джимми Маккрей поднял обе руки.

– Ладно, ладно! Господи, мне иногда кажется, что кое-что из этой дряни попало и в тебя тоже.

Он встал и повернулся к корме, потом обернулся.

– Что ты будешь делать, капитан?

– Кто у нас телепат? Шевелись быстрее, по дороге угадаешь.

Джимми скривился.

– Ну нет! Предсказатель у нас ты, а не я! – Он помолчал, потом добавил: – Отпусти ее, капитан, тебе же лучше будет. Когда женщина любит мужчину, и тот ставит ее превыше всего, он себя губит. Так было всегда, еще с тех времен, когда Ева дала схрупать яблоко Адаму, и он разделил ее участь.

Он ушел прежде, чем Чин нашелся, что ответить.

* * *

Капитан вздохнул. Он бы хотел быть провидцем, способным предугадать исход событий, но до этого ему было далеко. То, чем он владел, не было Талантом; это был просто навык замечать разные вещи, большие и маленькие, и складывать их вместе в связную картину. Именно поэтому он стал гроссмейстером игры в го еще прежде, чем ему исполнилось двенадцать. Ему рано сказали, что он вундеркинд и что его IQ вне всяких категорий, но он никогда не ощущал себя чем-то выдающимся, потому что не видел разницы между собой и окружающими. У него было куда больше общего со случайными людьми, чем с этими Талантами или какими-нибудь большеголовыми академиками. Впрочем, он всегда подозревал, что ум или глупость людей говорит просто о различной скорости обработки информации, а не о каких-то более существенных различиях. Он считал само собой разумеющейся свою способность к дедукции, для него это было нечто вполне естественное, очевидное. Его всегда удивляло, что другие так не могут, хотя при общении они часто выказывали гораздо больший ум. Он объяснял это тем, что с самого детства имел роскошь абсолютного уединения в мыслях и ощущениях.

Он взглянул на Кришу, одиноко сидящую в углу, затем на хронометр. Как же ему хотелось знать, что делать! Лучше он убьет ее, но не позволит превратить в животное!

Но чем дольше он смотрел на нее, вдруг показавшуюся ему такой маленькой и жалкой, тем лучше понимал, что никогда не сможет так поступить.

Должен же быть какой-то выход! Думай! Думай! Он скользнул взглядом по хронометру. Две минуты, отсчет продолжается. Как мало времени осталось на раздумья!

Неважно, запрограммировал ее тот демон или нет, главное – что проклятие основано на ее худших кошмарах. Кинтара ни к чему строить круги ада, им довольно позволить тебе самому их соорудить, а потом воплотить их в действительность.

Маккрей потерял веру, но когда-то она была сильна в нем, и он был священником, давшим обет безбрачия. Он оказался слишком человеком. Любовь к недостижимой женщине стоила ему профессии, порвала на куски не только его веру в Бога, но и веру в себя. А потом другая женщина, хотя и совершенно иного рода, поработила его. Потом она же и еще одна выпустили на свободу Кинтара. Тьме нетрудно было обратить его внутреннюю ненависть к самому себе в ненависть ко всем женщинам. Если бы его характер оказался достаточно жестоким, он мог бы превратиться в насильника, а может, и серийного убийцу женщин. Это был его личный скелет в шкафу, та часть его души, в которую он и сам не смел взглянуть. Он и теперь не смеет, и может трансформироваться так же легко, как и Криша – стать воплощением собственных кошмаров, а то и добавить что-нибудь от себя.