Читаем Девадаси. Верность любви полностью

Когда они с Камалом отошли от площадки, молодая женщина озабоченно промолвила:

— Девочка выглядит грустной. — И быстро прибавила: — Я не хочу оставлять ее здесь.

Камал сжал руку Тары.

— Я знал, что ты это скажешь. Думаю, нам не позволят ее забрать.

Молодая женщина упрямо сжала губы.

— Посмотрим.

Хемнолини встретила их со слезами на глазах.

— Тара! Камал! Дети мои! Где же вы были?! Иногда мне казалось, что с тех пор, как вы исчезли, храм опустел! Будто погасли два больших ярких огня!

— Разве нет других танцовщиков? — не без иронии произнесла Тара. — Неужели только Камал похож на Натараджу, который спустился с небес?

Пожилая девадаси покачала головой.

— Он был частью жизни храма, всецело преданный Шиве, отдающий своему искусству и душу, и сердце. Так же, как и ты. Где вы теперь и чем занимаетесь?

Молодая женщина рассказала, и Хемнолини произнесла ту же фразу, какую Тара некогда услышала из уст своего возлюбленного:

— Ты превратила священные танцы в уличное представление! Совершила святотатство. И заставила Камала сделать то же самое.

Тара хотела ответить, но муж опередил ее:

— Нет, Хемнолини. Ты прекрасно знаешь, что представляет собой наше искусство. Это не просто заученные движения. Это умение смеяться и плакать, раскрывать сокровенные тайны души, рассказывать обо всем на свете с помощью танца. Святое мы оставили неприкосновенным. Разве что привнесли в танцы больше огня и жизни, простых человеческих чувств. Если бы мы остались в храме, никогда не смогли бы пожениться, открыто жить вместе и иметь детей. И чем нам заниматься, как не танцевать? Мы больше ничего не умеем. Танец — это наша жизнь и наша любовь.

Выслушав его, Хемнолини добродушно усмехнулась.

— Что с вами поделаешь! Ваш талант искупает все прегрешения. Главное, вы счастливы друг с другом.

— Расскажи о том, что случилось с Амритой, — попросила Тара.

Пожилая девадаси говорила недолго.

— Это все, что мне известно, — сказала она в заключение. — Человек, похитивший Амриту, был очень богатый и властный, а я знаю, что крепче всего запираются золотые клетки. Возможно, Амрита никогда не вернется назад.

— Мы хотим забрать ее дочь с собой, — заявила Тара. — У нас тоже девочка, и мы сумеем воспитать Амину.

Взгляд Хемнолини сделался суровым.

— Зачем она тебе? Разве дочери Амриты плохо в храме?

— Я не хочу, чтобы она становилась девадаси.

— Ты не ее мать и не можешь решать.

— Давайте спросим Амину, — вмешался Камал.

— Она еще слишком мала и не понимает, что значит быть девадаси, — возразила Хемнолини.

— Вот именно, не понимает! — Тара повысила голос. — Зато я понимаю! Понимаю, что значит расти без родителей, без права выбирать свою судьбу. Знаю, каково днем получать удары бамбуковой палкой, а ночью плакать в подушку.

— Человек не выбирает судьбу. Это она выбирает человека, — возразила Хемнолини. — Если бы не воспитание, полученное в храме, ты не была бы такой, какая ты есть сейчас: не сухая трава, а прекрасный цветок. Ты не только отдавала, но и брала, Тара.

— Пусть так. Жизнь тяжела, выбор сложен, и человек рискует ошибиться. Главное, что Амина будет нужна нам независимо от того, есть ли у нее способности к танцам и… какой она приносит доход.

Хемнолини вздохнула.

— Вы можете поговорить с верховным жрецом, но он не отдаст вам девочку.

Камал и Тара вышли на улицу.

— Возможно, Хемнолини права? — сказал жене Камал. — Почему ты хочешь забрать Амину? Ты чувствуешь себя виноватой перед Амритой или тебе нужен второй ребенок? Если девочка покинет храм, она уже не сможет вернуться обратно. К тому же тебе неизвестно, что думала об этом Амрита!

Тара улыбнулась так, как улыбаются, когда на самом деле хотят заплакать.

— Я не могу оставить малышку одну, не могу!

Камал обнял жену.

— Хорошо. Мне кажется, для начала нужно поближе познакомиться с девочкой.

— Ты прав, — согласилась женщина.

Они упросили Илу отпустить Амину с занятий и увели ее за пределы храма.

Тара пожалела о том, что они с Камалом не взяли с собой Уму; веселая, непосредственная малышка легко находила общий язык с детьми и взрослыми.

Тара рассказала Амине о Калькутте, о жизни своей семьи. Они с Камалом угостили девочку сладостями, показали ей выступление фокусников, заклинателя змей.

На узких улочках городка жили и работали ремесленники. Амина наблюдала, как искусные мастера неутомимо стучат крохотными молоточками по листам серебра, нанося на них тончайшие орнаменты и узоры. Как гончар заканчивает отделку кувшина и выстраивает рядами готовые блюда и чаши. Как женщины прядут тончайшее волокно, а мальчик-подмастерье скрепляет щипчиками звенья ожерелий и браслетов. Девочка увидела, что за пределами храма бурлит разнообразная, неведомая ей жизнь.

Вскоре Амина повеселела, начала улыбаться. Пока рядом с ней была мать, девочка чувствовала себя так, словно между ней и горестями окружающего мира стоит надежная живая стена, сотканная из теплоты объятий, ласковых утешений и ободряющих слов. Когда Амрита исчезла, в душу ребенка ворвалось одиночество. Она не знала, куда идти, если кто-то обидит ее или причинит боль.