Читаем Девадаси. Верность любви полностью

Все вместе они спустились на улицу и побежали прочь от дворца. В эти минуты Киледар представлял собой жалкое и одновременно пугающее зрелище. Тогда как воины пребывали на стенах крепости, до смерти напуганное мирное население металось по темным улицам, словно стадо баранов, ищущих выход из запертого загона. Во тьме мелькали затравленные, искаженные безысходностью лица. Одни несли мешки, другие волочили нагруженные тележки. Иные пытались грабить соплеменников.

Киледар не устоял при первом серьезном штурме, причем не устоял морально. Никто не думал о судьбе крепости, все стремились спасти только собственную жизнь и имущество.

Викрам, замкнутый и хмурый, шел вперед, бесцеремонно раздвигая толпу, и его стремительные движения были полны почти божественной силы и воли. В этот миг Анри понял, что Викрам действительно брахман, человек, на врожденные привилегии которого не может посягнуть ни один смертный.

Анри шел рядом с ним. Отставая на шаг, почти бежали женщины. Процессию замыкал Аравинда.

Они долго петляли по лабиринтам улиц, пока не свернули в глухой переулок, упиравшийся в одну из стен. Быстро оглянувшись, Викрам с усилием вынул нижний камень, потом второй. Образовалось отверстие. Анри наклонился и заглянул в него. Темнота! Он пожалел, что не взял светильник, но думать об этом было поздно.

— Полезайте туда. Ползите, пока проход не закончится. Если повезет, выберетесь за стены крепости. А там решайте, что делать дальше.

— У нас нет оружия!

Викрам пожал плечами.

— Свою саблю я вам отдать не могу.

В этот момент раздался оглушительный грохот и что-то рухнуло сверху. Женщины вскрикнули. К счастью, огромные камни никого не задели, но в воздухе клубилась густая известковая пыль и нестерпимо пахло гарью.

— Началось, — пробормотал Викрам и прикрикнул: — Не медлите!

При других обстоятельствах Анри полез бы первым, но сейчас он заставил протиснуться в пролом Луизу, потом Урсулу. Первая без промедления встала на колени и, подвернув юбки, полезла в отверстие. Анри невольно отдал дань ее мужеству и умению не теряться в сложной ситуации.

Урсула дрожала как осиновый лист, но Анри настойчиво подтолкнул ее вперед, и она исчезла вслед за матерью.

— Теперь ты, Аравинда. Скорей! Присмотришь за женщинами.

Прежде чем последовать за слугой, Анри повернулся к Викраму и спросил, глядя в его темные бесстрастные глаза:

— Почему вы нам помогаете?

Губы Викрама дрогнули в легкой улыбке.

— Я помогаю вам, именно вам, Анри, потому что в глубине души привык судить людей не по касте, а только по человеческим качествам. Я произнесу высшую похвалу, какой никогда никто от меня не слышал: я помогаю вам, как помог бы сыну, которого у меня никогда не будет, но которого я мечтал иметь. А теперь идите.

Анри не успел ответить: следующий залп потряс все вокруг и он, оглушенный, скорчился. Вдобавок глаза оказались запорошенными пылью.

Викрам упал на землю. Почти не осознавая, что делает, Анри подполз к индийцу и подтолкнул его к дыре.

— Идите с нами! Потом разберемся, что нам следовало делать и где мы должны были быть!

В тесном проходе было настолько душно, что временами казалось, будто двигаешься под водой по узкой расщелине, умирая от нехватки воздуха и не зная, когда и где всплывешь на поверхность.

Когда появлялась возможность, Анри вставал на колени, хотя чаще нужно было ползти на животе, извиваясь змеей. Случалось, он бороздил лицом землю или ударялся макушкой о камень. Когда у него мелькнула мысль, что эта пытка никогда не кончится, впереди вдруг мелькнул проблеск света и в ноздри ворвался запах листвы и земли.

Анри вылез последним и не сразу смог встать на ноги. Ветер шуршал в нескончаемых зарослях, на темном небе рассыпались яркие звезды. Луны не было. Анри знал от Аравинды, что в зависимости от положения луны на небе индийцы делят месяц на светлую и темную половины. Сейчас была темная — фаза умирания, когда природа не благоприятствует возрождению и исполнению надежд.

Викрам поманил спутников в густые заросли.

— Придется затаиться и подождать. Видите, вон англичане со своими пушками! — И повернулся к Анри: — Дорога там. Я должен вернуться назад.

— Вы не пойдете с нами?

Взгляд Викрама был глубокомысленным, далеким и в то же время острым.

— Я думал, вы все поняли.

— Я понял, что вы не привязаны к людям, что вы действуете в зависимости от обстоятельств, что вы — вне ваших сословий. Что у вас нет ни друзей, ни врагов.

Индиец горько усмехнулся.

— Вы ошибаетесь: мой главный враг — мое сердце — живет до сих пор. Я хотел бы его вырвать, да не могу! Знаете, у нас говорят: жизнь есть страдание, а источник страданий — человеческие желания. Если человек сумеет преодолеть свои желания, отказаться от них, то страдания исчезнут. Я чуждался привязанностей, я служил радже лишь потому, что считал его действия справедливыми, но, к сожалению, существует память о прошлом. Увидев вас, я подумал, что моему сыну могло бы быть почти столько же лет и он, возможно, стал бы таким же откровенным и смелым в чувствах, каким некогда был я и каким являетесь вы.