Читаем Детский мир полностью

– Это я пою песню про крейсер «Варяг»!

– Я же говорила! – крикнула Аленка.

– Не смей больше петь! – сказала Вера Сергеевна и ушла, я слышал ее шаги по коридору. Аленка тоже убежала. И мне совсем расхотелось петь. Я поставил книжку «Лейся, песня!» на место и больше ее не брал.

Когда я был в третьем классе, мы переехали в новую отдельную квартиру, и я пошел в другую школу. Номер 175.

Эта школа была совсем другая. Огромная, красивая, высокие потолки, внутренняя парадная лестница с первого этажа на второй. На третьем этаже учительская, куда надо было подняться еще по одной двукрылой лестнице с полированными пузатыми балясинами.

До пятого класса у нас была учительница Лидия Сергеевна. Один раз она сказала своим красивым голосом:

– Дети, сейчас шестьдесят первый год! Пройдет сорок лет, и наступит двадцать первый век! Представляете себе, как повезло вашему поколению? Вы увидите не только новый век, но и новое тысячелетие! – Мы прямо замерли от восторга, а она продолжала: – Да, дети, вы будете уже не молодыми людьми, но и не старыми. Вам будет по пятьдесят лет. Можно сказать – целых пятьдесят! А можно сказать – всего пятьдесят! Пора зрелости и опыта, мудрости и силы… – И так далее и тому подобное.

Вдруг одна девочка руку тянет, просто на месте усидеть не может.

Лидия Сергеевна ей кивает.

Она встает и гордо глядит на остальных девчонок:

– А мне будет сорок девять!

В те времена московские улицы были совсем другие, чем сейчас. Деревьев было гораздо больше, а машин – гораздо меньше.

Гораздо – не то слово. В тридцать раз! Представьте себе Тверскую улицу сегодня – в час пик. От Пушкинской до Манежной площади в пробке стоит тысяча автомобилей. И обратно столько же. Две тысячи машин стоят и почти не двигаются. А тогда по этой улице туда и обратно ехало примерно семьдесят машин. Поэтому пробок никаких не было. Даже смешно – какие пробки, пустая улица!

Машин было мало, и поэтому неожиданный запах бензина во дворе казался приятным. Запах техники!

Машины были почти все одинаковые. Только советские. «Волги» и «Москвичи». Старые «Победы». Члены правительства ездили на «ЗИМах» и «ЗИСах». Потом, когда мне было десять лет, появилась новая правительственная машина «Чайка» – огромная и тяжелая, вся в никелированных украшениях. Взрослые говорили: «Танк во фраке».

А иномарок на улицах не было совсем. Ну, может, триста штук на всю Москву – посольские машины, на них ездили иностранные дипломаты. Даже слова такого не было – «иномарка». Говорили – «заграничная машина». Когда такая машина останавливалась у тротуара – мальчишки тут же сбегались смотреть. Некоторые даже собирали воображаемую коллекцию. И хвастались, кто больше заграничных машин видел. «Я вчера видел шведскую машину «Вольво»!» – «Подумаешь! А я тоже вчера – «Плимут» и «Мерседес»!».

Один раз мы с мамой шли по улице Герцена, как раз рядом с нашим домом. Посередине улицы стоит милиционер, регулирует движение.

Он на нас смотрит и свистит в свой милицейский свисток. На улице, кроме нас, никого. Неужели нам? Почему? Мы же ничего не нарушали, шли себе по тротуару. А он свистит и машет своим полосатым жезлом – мол, это я вам, вам! Остановитесь!

Подходит. Отдает честь. И говорит маме:

– Гражданка, где вы брали ребенку такие гольфики?

А я как раз был в белых гольфах.

Мама отвечает:

– Ох, далеко! В Бельгии.

Потому что мама работала в танцевальном ансамбле «Березка» – но не танцовщицей, а ведущей. Выходила в длинном блестящем платье, с косой вокруг головы, и объявляла танцы. На всех языках. В Англии – на английском, в Египте – на арабском. Вот она из-за границы привозила разные вещи, которые в СССР было не достать.

В рассказе «Тайное становится явным» мама уговаривает Дениску съесть манную кашу и обещает, что поведет его на прогулку в Кремль.

Дениска радуется: «Я не знаю ничего красивее Кремля. Я стоял возле Царь-пушки и знаю, где сидел Иван Грозный. И еще там очень много интересного».

Это правда – я очень любил ходить в Кремль.

Когда я был совсем маленький, Кремль был вообще закрыт для обыкновенных людей.

А когда мне стало шесть лет, Кремль начал потихоньку открываться.

Это было так.

В Москве повсюду стояли стеклянные киоски с надписью «Театральная касса». И вот в этих кассах вдруг стали раздавать – именно раздавать, совершенно бесплатно! – такие квадратные билетики. Там было написано: «Билет для посещения Московского Кремля». И написан день и час. Например: «10 марта 1957 года. 15 часов». Все были очень рады. Эти билеты были просто нарасхват. Люди шли в Кремль в указанное время. Там при входе билет надо было отдать милиционеру. Он смотрел, на какое число и время этот билет, и пропускал.

Потом вдруг объявили, что число и время на билете – это неважно. Приходи, когда хочешь.

А потом и вовсе сказали, что никаких билетов не нужно. Вход свободный!

Это было здорово.

Мы жили рядом, и я просто не вылезал из Кремля.

Кремлевские соборы были открыты. Я облазил их все.