Читаем Детский мир полностью

Один раз такой мальчик садился в машину – с саблей! С огромной парадной дедушкиной саблей на перевязи. А саблю сзади поддерживал опять же адъютант.

Наверное, ехал в гости и выпросил саблю.

Вот тогда мы могли присвистнуть: «При-и-инц!»

Ну или иногда в споре: «А ты откуда знаешь, принц?» Ну и все. Но они нас, повторяю, дворниками не обзывали. Мы сами знали, что мы дворники. А принцы, наверное, знали, что мы это про себя знаем.

Потом мы переехали в новую хорошую квартиру, на улицу Каретный Ряд. Там двор был совсем неинтересный. Пустой земляной квадрат, потому что дом был только что построен.

А потом там стали строить подземный гараж. То есть вообще никакого двора не стало, одна стройка.

Зато совсем рядом был сад «Эрмитаж», мы туда бегали играть.

Но вот что интересно.

В углу нашего двора стояли несколько совсем старых деревянных домов, с ужасными коммунальными квартирами. Там тоже жили мальчишки – и они нас громко обзывали «принцами» и больно били. Пока мы не стали по двое или по трое их ловить и тоже бить.

Это, конечно, неприятно. Но это было.

Я пошел в школу в 1958 году. В школу тогда брали с семи лет, а я родился в 1950-м, так что по всем правилам должен был пойти в 1957-м. Но меня не взяли, потому что я родился в декабре, и трех с половиной месяцев недотягивал.

Тогда были очень строгие правила.

А директриса школы была, наоборот, слишком добрая. Мама привела меня в школу, прямо в директорский кабинет и стала уговаривать директрису: «Возьмите его, он очень способный мальчик, он умеет читать с четырех лет», – и все такое. А я сидел на большом диване. Пока они разговаривали, я положил голову на прохладный кожаный валик и заснул.

Директриса говорит: «Куда ему в школу! Пусть еще годик побегает на воле».

Так что я мог бы начать взрослую жизнь на целый год раньше.

А потому что не надо спать! Я это на всю жизнь запомнил.

С моим другом Мишкой мы познакомились сразу, первого сентября, еще в школьном дворе. Он был очень умный, в маленьких круглых очках. Оказалось, что он живет в соседнем доме.

В рассказе «Что любит Мишка» написано, что он был ужасный обжора. Рассказ очень смешной, но все это неправда. Мишка был очень умный и совсем худой. Он и сейчас такой, кстати говоря.

Мы все ходили в школьной форме. У мальчиков она была похожа на солдатскую: серая гимнастерка с тремя латунными пуговицами, подпоясанная ремнем с медной пряжкой. Фуражка с кокардой. Серые форменные брюки. На пряжке и кокарде была большая буква «Ш» – то есть школа. В гимнастерках было жарко, но расстегивать пуговицы не разрешалось.

А девочки носили коричневые платья и черные фартуки. Коричневые ленты в косичках. Белые фартуки и большие белые банты в косичках по праздникам.

И красные звездочки – у мальчиков на гимнастерках, у девочек на платьях. А после третьего класса – пионерские значки и красные галстуки.

Школа была в старинном трехэтажном доме. Мы учились на третьем этаже. Лестница была узкая, с щербатыми ступеньками.

На переменах нам не разрешали бегать. Мы организованно гуляли в низком темноватом зале. Нас заставляли ходить по кругу, парами – мальчик с девочкой, – взявшись за руки. Со мной все время гуляла девочка Женя. Мы с ней не были знакомы – она была из другого класса, то ли из первого «А», то ли из первого «Б». А я был из первого «В».

Откуда же я узнал, что ее зовут Женя?

Потому что в первый раз учительница сказала ей: «Женя, станешь вот с ним!» То есть со мной.

Поэтому мы с этой Женей не разговаривали. Во-первых, во время прогулки вообще запрещалось болтать. Хотя, конечно, некоторые шептались. А во-вторых, Женя все время от меня отворачивалась. Наверное, я ей не нравился. Тогда я тоже стал от нее отворачиваться. Но нас все равно ставили вместе, я даже не знаю почему.

В середине круга стояла Вера Васильевна, учительница из первого класса «А». Всегда хмурая, в темно-синем пиджачном костюме и тупоносых ботинках. Если кто-то нарушал дисциплину (например, нарочно прихрамывал, как старик, или громко болтал, или делал подножку соседу) – Вера Васильевна бросалась к нему, выхватывала его из круга и ставила с собою рядом.

За перемену таких набиралось человека три-четыре. А тот, кто оставался один, так в одиночку и догуливал. Хорошо, перемена была короткая.

На большой перемене мы шли в буфет.

Вера Васильевна была злая. Она дожидалась, когда первоклассник откусит хороший кусок пирога с повидлом, подходила к нему и гневно спрашивала:

– Как ты смеешь разговаривать с учителем с набитым ртом?

Первоклассник мычал и давился.

– К директору отведу! – кричала она. – Родителей вызову! Тебя научат, как вежливо с учителем разговаривать!

Сейчас, когда я вырос, я понимаю, что она была несчастным человеком. Злые люди, особенно те, которые без причины набрасываются на других, на самом деле очень несчастные. Их в детстве кто-то обидел, и потом они отыгрываются на тех, кто слабее, кто не может дать сдачи.

Но тогда я просто радовался, что она – не наша учительница.

Нашу учительницу звали Раиса Ивановна. Она была совсем не злая и очень веселая. Даже слишком.