Я начала эту главу с разговора о том, как ходила в детский сад, потому что в моей культуре раннее детство чаще всего проходит именно в садике. У нас на Западе считается, что детей трех-четырех лет нужно сдавать в то или иное дошкольное учреждение, чтобы там, общаясь со сверстниками и воспитателями, они могли бы развить свои умственные способности и обрести полезные навыки. В индустриализованных странах для ребенка «нормально» находиться в яслях или детском саду. Для связанных тесными узами сообществ, где дети помогают ухаживать за младшими, кажется довольно странным изолировать их под присмотром посторонних, заставлять делать и учиться непонятным вещам, отделять их от остального общества. Школа как феномен в масштабе человеческой истории – лишь недавнее изобретение. Детский сад американского образца как этап подготовки к школе, с «классами», «учениками» и «учителями», с точки зрения истории культуры, вообще непонятно откуда взялся и кроме как в горстке стран почти нигде не встречается[26]. И, несмотря на это, большинство американцев среднего класса уверены, что «нормальным», «правильным» и «лучшим» способом обучения и социализации для трехлетнего ребенка является посещение такой вот мини-школы. Изучение других культур показывает, что существуют и иные способы вырастить из ребенка ответственного члена общества.

Но безотносительно того, как учатся и как растут дети, им все равно требуется детство, чтобы успеть вырасти и стать социально адаптированными взрослыми. Детство – характерная черта нашего вида, оно заложено в нашей природе. Почему так? Когда и как оно стало частью нашего жизненного пути? Для какой цели? Именно этими вопросами в наше время все чаще задаются антропологи.

Глава вторая

Эволюция детства

В конце 1980-х я год с лишним проработала в зоопарке на юго-западе Франции, изучая группу обезьян-маготов. Я и раньше изучала группы обезьян, но эти макаки не сидели в клетке, а бродили по просторной территории в несколько акров, и я бродила вместе с ними. Целью моего исследования было наблюдать за взрослыми самками маготов и подмечать их брачное поведение. И вот я целыми днями бродила в компании обезьян. К концу года я знала их, как членов своей семьи. И я была свидетелем, а иногда и участником бесчисленных ситуаций и конфликтов, возникавших между ними, совсем как в любой группе живущих бок о бок людей: споров, ссор, примирений и совместных дел. Все это было ужасно увлекательно.

Мне нельзя было трогать животных, но время от времени они трогали меня – иногда в знак приязни, иногда как предостережение, если я подходила слишком близко. Чаще всего контактировать приходилось с молодыми макаками, которых мы называли «подростками». Как и наши подростки, они были полны энергии и готовы развлекаться дни напролет. В тот год в стае было 23 таких молодых обезьяны; все они родились позапрошлой осенью и теперь развлекались сообща. Два года – золотое время для макак: они уже не кормятся грудью, но по-прежнему привязаны к своим матерям и еще не готовы вступить во взрослую жизнь. Годом позже трехлетние самки вступят в свой первый период спаривания, а самцы станут учиться статусным играм взрослых особей. Но те несколько предшествующих месяцев они были вольны искать неприятностей на свою голову. И часто искали их у меня.

Веселее всего им было во время дождя. Я тогда надевала зеленый пластиковый дождевик и, к примеру, сидя под деревом с секундомером в одной руке, а второй, засунутой в полиэтиленовый пакет, пытаясь по минутам записывать свои наблюдения, сосредоточенно следила за взрослой самкой, как вдруг – шмяк! – мне на спину с размаху кто-то падает. Это один из «подростков» бог знает откуда спрыгнул на меня и теперь отчаянно цепляется всеми руками и ногами, сползая по скользкому дождевику наземь. Скоро это стало у них таким развлечением: они один за другим бросались мне на плечи и затем сползали по спине, бокам или переду плаща и неизбежно плюхались на землю. Иногда я пыталась их стряхнуть, чтобы сохранить между мной и ими дистанцию наблюдателя, но их это не останавливало: шмяк! плюх! шмяк! плюх!

Помню, как летом я лежала и отдыхала, никого не трогая, и тут на меня запрыгивает один из «подростков» и, с любопытством поразглядывав свое отражение в моих солнцезащитных очках, вдруг вцепляется мне в нос своими скользкими пальчиками и от души щипает его. Умей обезьяны смеяться, уверена, он бы заливался со смеху.